Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

По телефону он решил, что мужчина – очень конфликтный. Но, появившись, тот сильно удивляет Мэта – высокий и стройный, в отличие от пышки-жены с розовыми щечками, он выглядит скорее смирившимся, чем сердитым, пока Эвелин по-французски объясняет ему, что произошло. Мужчина обнимает жену за плечи и целует ее в лоб. Какое-то время они, не отрываясь, смотрят в глаза друг другу, а потом муж кивает, как будто решение принято.

– Вам ничего не угрожает, Эвелин. Мы просто хотим лучше понять происходящее. И то, что происходило, когда Эмма с Тео гостила у бабушки.

Это связано с расследованием в Англии. А еще мы не понимаем, с какой стати Эмма переехала в Девон. И надеемся, что вы сможете нам это объяснить.

Глава 36

В недалеком прошлом

Почему Девон?

Именно этот вопрос висел в воздухе, смешиваясь со сладким ароматом ломоноса[88], проникавшим сквозь закрытые ставни в те последние дни, когда мадам Белл то погружалась в беспамятство, то выходила из него.

– Почему Девон? – Мать Эммы вцепилась в рукав Эвелин, медицинской сестры, а слабость голоса не позволяла распознать панику, охватившую ее.

– Я слышала, как она о чем-то договаривалась по телефону. Но я не понимаю. Она ведь ненавидит сельскую местность. Кроме шуток. Так почему она везет Тео в Девон?

Сиделка старалась успокоить ее – после химиотерапии всегда наступало ухудшение, но женщина продолжала беспокойно вертеться под грузом воспоминаний, ароматы и секреты которых были теперь глубоко упрятаны в запертом ящике на чердаке, вместе с бумагами, касающимися прошлого Эммы.

Клэр Белл, она же Сабина, рожденная для совершенно другой, кочевой жизни, никогда особо не верила в Бога, но была уверена в некоем подобии вселенской справедливости. В балансе. В том, что тяжелая работа и благие намерения рано или поздно будут вознаграждены.

Давным-давно она поверила, что, если будет хорошо учиться, сможет избавиться от язвительных насмешек и косых взглядов gorgios, нецыганских детей, издевавшихся над ней в те дни, когда жизнь вне табора и кибиток была для нее закрыта.

В те дни, когда она не умела читать.

– Может быть, это мое наказание? Как вы думаете? – шептала она Эвелин, которая промокала ей лоб прохладным полотенцем, принимая волнение своей хозяйки, блуждавшей глазами по комнате, за приступ лихорадки. – Наказание за то, что я отвернулась от собственной матери? Может быть, Эмма и есть мое наказание?

– Помолчите, пожалуйста, – умоляла ее Эвелин, – вам надо отбросить эти мысли. Это не доведет вас до добра.