Я Миши сказала, что сама буду показания давать, не заслуживает он больше поблажек и понимания. Честно, меня тогда просто колотило… Я орала на весь подъезд. Скорую вызвала. Сама с ней на освидетельствование ездила. Вика в шоке, в прострации была. Говорить ничего не могла связно. Я говорила то, что знала и что она мне хоть как-то пыталась описать.
Виталий закрыл ей рот. Прижал ладонью:
— Тань, хватит. Я понял. Хватит, свет мой ясный, тебя и сейчас колотит, — впервые прервал ее Виталий, притиснул голову Тани к своей груди.
Намотал ее волосы на свою ладонь. — Пошло оно на хрен! Мне твое спокойствие — дороже. Все. Закрыли тему.
— Нет, — она покачала головой. — Я обещала, и закончу. Да тут и немного осталось. А тебе все равно, рано или поздно, надо знать. Мы же вместе.
Судорожный вздох не особо облегчил состояние. Но все же, лучше, чем ничего.
Таня подтянула колени к животу и легла щекой над сердцем любимого.
— Женька пытался затаиться. Но Миша тут уже все свои связи для другого подключил, хоть мама и меня, и его умоляла не делать этого.
Говорила, может, он, и правда, не понимал, что делал… Порывалась с Викой поговорить и ее родителями, чтобы заявление забрали, готова была квартиру продать, чтобы им заплатить… Плакала, что это ее сын, мой брат. Как я могу… Обвиняла меня. Требовала, чтобы я оставалась верной семье… Я не пустила ее к Вике. Мы с матерью тогда рассорились в пух и прах. Два года не разговаривали вообще, я только с Мишей созванивалась. И на суде я показания против Женьки давала. Он мне этого не простил, ясное дело.
Его посадили. На пятнадцать лет уже. А Вика… Она так и не оправилась. Депрессия… С собой покончила через полгода. Наглоталась таблеток. Странно, на меня тогда весь двор, как на прокаженную смотрел, хоть и признавали, что я не такая, как брат. Но его поступок на меня переносили. А мне все равно было. Я не замечала ничего, особенно после смерти подруги. Как оглушенная была. С головой в учебу. По приютам помогала всем, на любую практику соглашалась. Родители еще полгода промаялись, сначала в другой район переехали, а потом Миша настоял на переезде в Киев.
У него там клиенты были, и возможности тоже. Меня уговаривал переехать. Но я не захотела. Смысл? Не место — главное. Глупо надеяться, что в новом месте станет по-другому, если ты перевозишь с собой себя и свое прошлое. Хотя, маме там легче стало, это правда. А я себя в клинике нашла. Мне же, и правда, очень нравится моя работа. А чуть больше шести лет назад, брат умер в колонии.
