Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Затем капитан предложил зачислить желающих в команду ""Нортона"", а остальных обещал высадить в первом же порту, чем полностью устранил причины для недовольства, превратив пиратов в своих союзников, из чего Эмрик сделал вывод, что если мастер Толеро хотя бы вполовину так хорошо разбирается в морском деле, как в людях, то песенка ""Посланца небес"" спета. Появление на горизонте парусов преследуемого судна подтвердило блестящие способности капитана ""Нортона"", а сообщение Батигар о том, что беглецов ему удалось отыскать, заручившись поддержкой ведьмы, сумевшей уловить сигналы живого компаса, заставило друзей проникнуться к Толеро еще большим уважением и почувствовать себя до некоторой степени отомщенными.

В отличие от Заруга, принцесса не только не питала ненависти к старым знакомцам, но, напротив, выказывала к ним явное расположение, ставшее особенно заметным после того, как Толеро приставил к Мисаурэни стражу и приказал ей не отходить ни на шаг.

Будучи не то пленницей, не то заложницей и гостьей, Батигар тем не менее пользовалась благорасположением капитана и, разлучившись с Мисаурэнью, тотчас взяла под свою опеку Лив, бывшую помощницу капитана ""Забияки"", и Китиару, девочку из таверны, судьба которых особенно тревожила северянина."

"Обдумав положение, в котором они очутились, Мгал в разговоре с Эмриком и Гилем признался, что все сложилось не так уж плохо.

Неожиданно для себя он вдруг почувствовал удивительную легкость и свободу, впервые осознав, каким тяжким бременем лежала на нем ответственность за кристалл Калиместиара. Подобно тому, как неведомая сила заставляет стрелку компаса указывать на север, кристалл, завладев всеми его помыслами, тянул и звал на юг, к сокровищнице Маронды. Кристалл понуждал его идти, когда ноги требовали покоя, приказывал хитрить и осторожничать, когда хотелось быть доверчивым и простодушным.

Он делал Мгала умней, предусмотрительней и зорче, чем тот был на самом деле, заставлял избегать неоправданного риска и бояться смерти, но теперь с этим было покончено. В меру своего понимания и возможностей он исполнил завещание Менгера и был наконец свободен.

Свободен! Он может жить и умереть, оглядываться по сторонам или рубить с плеча — как ему заблагорассудится.