Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Мисаурэнь тоже не скрывала своих планов: она решила бежать именно в Сагру потому, что один из тамошних хадасов, приезжавший в Чилар по делам, страстно влюбился в нее и настойчиво предлагал выйти за него замуж.

— Женить на себе этого красавчика я не стану, но пожить у него и осмотреться — как раз то, что мне нужно, — делилась своими намерениями Мисаурэнь, лукаво посверкивая чернющими глазищами. Зная щепетильность Батигар, она не могла удержаться, чтобы не подразнить ее. Особенно забавляло ее нежелание принцессы купаться на виду у гребцов, из-за чего ей приходилось париться и потеть все самое жаркое время дня, дожидаясь темноты, способной укрыть ее наготу от нескромных взглядов.

Саму Мисаурэнь, разумеется, нисколько не смущало присутствие мужчин, и, резвясь голышом в прохладных волнах, она принимала самые соблазнительные и откровенные позы, от которых даже апатичные, ко всему равнодушные гребцы начинали выкатывать мутные глаза. Этим, однако, они и ограничивались.

Что же касается слуг Мисаурэни, то они при виде своей госпожи прямо-таки менялись в лице, и пользы от них ведьме, как та и предрекала, не было никакой.

Лишенная столь ценимых ею любовных утех, она временами становилась крайне раздражительной, и принцесса всерьез опасалась, что к концу плавания кое-кому на судне не поздоровится.

— Вонючие евнухи! Жалкие скопцы! От вида ваших постных рож у меня возникает желание разнести эту гнусную лохань в щепы, а вас бросить на корм речным крабам! — поносила она слуг, оставаясь прекрасной даже в гневе и давая принцессе повод в свою очередь от души повеселиться.

Смех Батигар, кстати, не вызывал, как можно было ожидать, вспышек ярости у ведьмы. Напротив, она немедленно утихала, на устах ее появлялась загадочная улыбка, в глазах вспыхивали огоньки, и вот от этой-то перемены ее поведения принцесса чувствовала себя по-настоящему неуютно. Но ни поддразнивания, ни гнев и таинственные улыбки Мисаурэни, ни красота прибрежных ландшафтов не могли скрасить тягостную скуку нескончаемо долгих дней, становившихся тем жарче и невыносимее, чем дальше на юг продвигался ""Счастливчик"".

Солнце с каждым днем палило все сильнее, ветра не было. Эрбуковые доски истекали смолой, людские тела — потом, и даже воды Гатианы нагревались так, что почти не приносили облегчения. Порой Батигар казалось, что плаванию этому не будет конца, и она завидовала гребцам, доводившим себя при помощи сидра до полного отупения.