Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

С трудом оторвавшись от Батигар, скарус поднялся с циновки и, повозившись в дальнем углу комнаты, притащил глиняную миску с застывшей кашеобразной массой, лепешку, две вяленые рыбы и высокий кувшин, предложив девушке вместо ножа и ложки широкую плоскую палочку. Некоторое время он молча наблюдал за тем, как Батигар неумело управляется с отдающей рыбой кашеобразной массой, упрямо не желавшей держаться на палочке, а потом неожиданно грустным голосом сказал:

— Напрасно ты считаешь меня достойнейшим из достойных и лучшим из лучших.

Я хромой, к тому же с рождения считаюсь хилым и неловким. Охотник из меня неважный, и Жезл Силы был доверен мне вовсе не за особые заслуги."

"В тусклом свете жирового светильника лицо его выглядело растерянным и по-детски беззащитным. Слегка заикаясь, то и дело замолкая, чтобы подыскать нужные слова, он рассказал Батигар о своем детстве, о том, что, будучи низкорослым, хилым и хромым, редко участвовал в играх сверстников. Что он плохо помнит умершую во время вторых родов мать, а отец, взявший в дом вскоре после ее смерти другую женщину, не слишком ласково обращался со своим ущербным сыном, хотя именно благодаря его заботам Хар-Лу сумел-таки пройти посвящение в охотники.

Постепенно речь Хар-Лу сделалась глаже, спокойнее, и он перестал казаться Батигар таким уж мерзким. Глядя в его некрасивое, какое-то незавершенное лицо, на котором, подобно приросшей маске, навечно застыло выражение вины за свою неполноценность, она даже испытала к нему что-то вроде жалости.

Этому забитому, затюканному сородичами хромуше совсем не нравилась навязанная ему роль палача, и он вовсе не гордился тем, что убил сегодня такое множество народу. Он вслух называл себя убийцей, мясником, забившим три десятка неспособных оказать ему сопротивление людей, и содеянное им делало его в собственных глазах еще гаже, еще недостойней. Восприняв поначалу свою скороспелую свадьбу как проявление милости Зажигающего Небесный Светильник, теперь он начал понимать, что это скорее очередная насмешка над ним, изощренное наказание за учиненную бойню.

Он сознавал, что врать сидевшей перед ним девушке не имело смысла, — завтра, разговаривая с женщинами поселка, она все равно узнала бы, какого неудачника, сама того не ведая, выбрала в мужья, а надеяться на уважение и любовь ее, столь сильной и красивой, с его стороны просто глупо. Дав ему такую жену, Сидящие в Круге Совета посмеялись над ним так же, как и тогда, когда доверили Жезл Силы.