И у других дракончиков тоже, они много рассказывали, как жили в пещере. И тогда же подумала, что человечности скорее нет у тех, кто от своих детей отрекается еще до рождения и сортирует их, как… яблоки – червивое или нет.
– Ты очень точно подметила и сделала верный вывод, – улыбнулся мне дракон. - Взгляд со стороны всегда острее. И да, Ронни, – повернулся он к дракончику. - Они переставали любить. Сострадать. Жалеть. Эмоции исчезали, как нечто ненужное, жители Ручанска пользовались лишь разумом. Вступали в брак не по любви, а потому что так надо – удобно вмeсте вести хозяйство.
Заводили детeй, чтобы продлить род, чтобы были в семье помощники и работники, чтобы было, кому ухаживать за ними в старости. Сами заботились о своих постаревших родителях, потому что это был их долг, а не потому что любили.
– А разве можно так жить? - растерялась я. - Это же… это ужасно! Совсем без эмоций!
– Они не чувствовали своей ущербности, поскольку это чувство у них тоже исчезло, - подал голос Джиб.
– Совершенно спокойно отдавали свои яйца в пещеру, так же спокойно принимали в семью ребёнка, который «обрёл человечность», а точнее – вторую ипостась до появления крыльев. Не вспоминали тех детей, которые были отданы драконам. А к тем детям, что с ними жили, относились равнoдушно. И очень строго. За провинности наказывали, причём очень сурово, ведь чувство жалости у них тоже исчезло.
И я не выдержала.
– Тим, – повернулась я к старшему мальчику. – За что тебя… так?"
"– Я нарушил запрет, – совсем не удивился моему вопросу парнишка.
– Сначала всё время просил разрешения увидеть младших, но мне запрещали, причём жёстко и бескомпромиссно. Это значит – вот вообще никак, - пояснил он для Кейси. - «Нет. Они не наша семья. Пока не обретут человечность, они монстры», - вот что мне говорили. Но я-то любил и братьев,и сестрёнку,и точно знал, что никакие они не монстры. И однажды ночью не выдержал и удрал. Попытался пробраться в пещеру, но там была лишь высокая стена и закрытая на несколько замков дверь.
Я ходил вдоль стены, звал Кэдва и Кэтри, но они не услышали меня – спали в пещере, которая тоже запиралась на ночь. Двор, вокруг которого я ходил,и где можно было погулять днём, не давал мне приблизиться настолько, чтобы меня услышали. А днём сбежать я не мог – работал с отцом в полях, всегда на виду. Кто-то заметил меня,или они сами поняли – не знаю, но в тот раз меня наказали так, что я неделю встать не мог.
