Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Таким образом мы пытались разогнать нахлебников и иметь больше доступа к самому барону. В какой-то момент, следя за надирающимися, я услышал, как дядя, дойдя до стадии «ты меня уважаешь», начал предлагать своему собутыльнику в жены Тинэю. Я похолодел: и девочку жалко, и Ирвин ее любит…

Врезав всем арсеналом по разговаривающим и приказав парням срочно растащить их, кого на помойку, а кого на навозную кучу, я рванул в комнату к тете.

— Тетушка, просыпайтесь! Беда! — заорал я, залетая в спальню.

Она в испуге села, поводя круглыми глазами по сторонам.

— Это я, Лионелла. Я только что слышала, как дядюшка предлагал одному из пьянчуг Тинэю в жены, — с трудом переводя дыхание, выдал я.

Пару минут тетя смотрела на меня выпученными глазами, пытаясь осмыслить мои слова, а затем громко зарыдала. Все мои попытки заставить ее прислушаться ко мне не привели к успеху. Пришлось бежать за поддержкой. Подняв Нирану и Нинэю, только недавно вернувшихся с полюбившихся им еженощных прогулок по замку, я сообщил им новость.

Нинэя, как и баронесса, тут же начала реветь. Приказал Ниране успокоить ее и обеим бежать к тете. В качестве успокоения сообщил, что у меня есть план. Потом рванул за Рэмом, разбудив по дороге своих парней, не находящихся на дежурстве. С Рэмом мы побежали за Тинэей. Помня реакцию тети и Нинэи, я сообщил Тинэе только, что тете плохо и требуется ее присутствие.

Через полчаса мы все собрались в тетиной спальне, и я снова огласил проблему. Тинэя, услышав такое, пару минут сидела, застыв как статуя, а затем, зарыдав, упала лицом на кровать.

Наши попытки ее успокоить к успеху не приводили — наоборот, к ней присоединилась вся женская часть нашего собрания. Минут двадцать стоял рев и гвалт, сквозь который нельзя было прорваться. Через какое-то время народ начал уставать и выдыхаться.

— Тетушка, как я понимаю, вы любите Тинэю, как свою дочь, и не желаете ей несчастья такого замужества? — максимально громко произнес я, стараясь перекричать шум.

Графиня лишь качнула утвердительно головой, продолжая тихонько плакать. Шум начал понемногу спадать, и все постепенно поднимали на меня заплаканные глаза, в которых загоралась надежда.

— У нас есть единственный шанс. Поймите меня, я говорю совершенно серьезно, единственный! — сообщил я им с максимальным пафосом и сделал длинную паузу.

В комнате установилась полная тишина. Заткнулась даже Тинэя. Я же не знал, с чего начать.