Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но самое важное — я не просто добавляла ингредиенты, я пела. Я вплетала в булькающее варево древние слова силы, которые сами собой рождались в моей памяти, словно пробуждались от векового сна. Я вкладывала в каждый котел намерение, сплетенное из ярости кланов и моей собственной любви к ним.

«Пусть ваше сердце станет горным кристаллом, который не разбить молотом страха, — пела я, помешивая варево деревянной ложкой. — Пусть ваш разум будет ясным, как горный ручей, и не замутят его тени обмана. Пусть ваша рука, держащая топор, будет тверда, как сама Железная гора.

Пусть враги познают силу объединенных кланов».

Магия лилась из меня непрерывным потоком. Я чувствовала, как устаю, как тело начинает дрожать от истощения, но останавливаться было нельзя. Горха, прибывшая вместе с Громом, молча подносила мне кружку с лиловым отваром, и я пила, не отрываясь от процесса, черпая силы из древней магии земли.

— Как она держится? — услышала я обеспокоенный шепот одной из орчанок.

— Сила земли течет через нее, — ответила Горха.

— Но даже земля имеет пределы. Еще немного, и она упадет.

К середине ночи я действительно едва держалась на ногах. Руки тряслись, перед глазами плясали темные пятна. Но тут ко мне подошли Грок и Зуба.

— Мы поможем, сестра, — сказал Грок, кладя руки мне на плечи.

— Мы направим в тебя силу Матери горы, — добавил Зуба.

Их шаманская магия влилась в меня теплой волной, и усталость отступила. Теперь я не была одна — сила всей Железной горы поддерживала меня.

Когда первые семена вечности коснулись поверхности похлебки, произошло нечто невероятное.

Все котлы одновременно вспыхнули золотым светом, и этот свет поднялся к звездам высоким столбом. Похлебка больше не булькала, она пела. Тихо, мелодично, на том самом языке, на котором говорили духи земли.

На рассвете, когда первый луч солнца коснулся вершин, каждый воин в этой огромной армии получил свою чашу с дымящейся, светящейся золотом похлебкой. Они ели молча, и я видела, как меняются их лица. Усталость уходила, в глазах загорался решительный огонь, плечи расправлялись.

Шрамы от старых ран переставали болеть, а мышцы наливались силой.

— Я чувствую, как предки стоят за моей спиной, — прошептал один из молодых воинов.

— А я слышу боевую песню моего деда, — добавил другой.

Они становились единым целым, армией, объединенной не только общей местью, но и общей силой, текущей в их жилах. Когда последний воин допил свою порцию, по лагерю прокатился низкий рык, не угрожающий, а торжествующий.