На осознание этого я потратил больше времени, чем мне, да и ему, уверен, хотелось бы, но все-таки откровенно паниковать я перестал в итоге вовсе. Хоть и продолжал сидеть как на иголках в ожидании приказа почистить кокон, стоило ему только впервые прикоснуться к черной Нити.
Во всем этом волнении было нечто, что привело меня в новый восторг. Мастер начал писать трактат. Настоящий, первый в истории трактат о магии Пустоты. В мягком переплете из матовой черной кожи, он лежал на столе вечным мне напоминанием о том, что я – самый все-таки счастливый человек в мире.
Когда Анха рассказал о собственной задумке, мой восторг, видимо, перевесил всю его серьезность и собранность, и, глядя в мое светящееся ликованием лицо, учитель довольно рассмеялся.
– Это один из первых, аккари Найт, – с теплой улыбкой заметил Анха. – Следующие будут однажды и твоими.
Ни предположить, ни даже поверить в подобное я пока не мог абсолютно. Да и эта книга о фундаментальных принципах работы черных Нитей, об их взаимодействии с остальными, о бережном и должном обращении с самой тонкой и хрупкой основой ткани мироздания завершена еще не была.
Пройдет очень много лет, уверен, прежде чем мастер решит, что написал для мира все, что требуется знать о Пустоте и методах работы с ней. Теперь Анха нужна была и моя помощь тоже, не только в вопросах очистки кокона. Видеть все Нити он не мог, а значит, смотрел моими глазами на то, как отвечают стихии на изменения в плетениях Пустоты. Моими же глазами смотрел и на собственный кокон, размышляя, как именно влияют на него черные Нити.
Последствия неверного обращения с Пустотой мастер так же хотел записать в трактат. Предупредить и уберечь. Я знал, слишком хорошо уже знал, что он – величайший защитник ткани мироздания. Но в первую очередь Анха был человеком, которого волновали жизни и благополучие людей. Их, точнее, нас всех Великий Мастер защищал и уберегал, не жалея для этого ничего, включая собственную безопасность. Если можешь помочь – не отказывай в помощи. Он сам жил этой фразой, она была всем его существом.
Для меня он был ярчайшим образцом этой мысли, самым главным и неопровержимым доказательством ее истинности. А еще – примером для подражания. Я невольно, как и Шаан, очень стал хотеть соответствовать образу отца. Правда, его отца. Но я прекрасно видел и понимал, откуда в ассадене это взялось. Я бесконечно гордился знакомством и возможностью учиться у Анха. Не из-за статуса старшего ученика Великого Мастера, плевать мне было на этот статус.
