Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

День клонился к закату, а Эдмунд никак не мог выбросить из головы предложение Джорджианы."

"Ему не давали покоя сказанные ею слова: «С глаз долой — из сердца вон, так, кажется, говорят?» Будто обвиняя его в том, что повернулся к ней спиной. Бессмыслица какая-то! Ведь именно она не ответила ни на одно из присланных им писем. Кроме — какая ирония! — самого первого. То была записочка, которую он спрятал в щели между каменной стеной и стойкой ворот подъездной аллеи, где они обычно оставляли друг другу послания, если по какой-то причине не могли встретиться на обычном месте.

«Доктору Шоулзу удалось убедить матушку, что, чтобы дожить до совершеннолетия, мне будет полезно перебраться в более теплый климат. Я уезжаю завтра. Буду писать тебе. И ты мне тоже пиши, пожалуйста».

Джорджиана ответила:

«Буду писать. И скучать по тебе тоже».

Скучать по нему — ха-ха!

Лакей, собирающийся убрать со стола скатерть и принести портвейн, вздрогнул, и Эдмунд понял, что, похоже, высказал последнюю мысль вслух.

И разозлился еще сильнее. Черт подери, из-за нее он даже поужинать спокойно уже не может! Он не испытывал подобного душевного смятения с тех самых пор, как отправился на южные острова. И тщетно ждал писем от Джорджианы. По истечении полугода он заставил себя принять тот факт, что она не сдержала слово. И что совсем по нему не скучает.

Доктору Шоулзу пришлось объяснить ему суть происходящего.

«Хорошо, что ты уже усвоил, как непостоянны женщины, — сказал тогда старый эскулап.

— Но они и сами ничего не могут с собой поделать. Говоря что-то, они действительно имеют это в виду, но пять минут спустя им в голову приходит другая идея, заставляя тут же позабыть первую. Или попросту передумать».

Объяснение доктора показалось Эдмунду таким разумным, что он почувствовал себя самым большим глупцом на свете. Из родительского примера ему бы следовало извлечь урок, что мужчины и женщины никогда не говорят то, что на самом деле имеют в виду, но лишь то, что, как они надеются, поможет выпутаться из неприятностей.

Именно походя нарушенное обещание Джорджи заставило его поклясться никогда не доверять ни единой живой душе настолько, чтобы сделаться уязвимым.

И он ни разу не нарушил этой клятвы — пока, повинуясь зову Джорджи, не отправился к ручью.

Эдмунд резко поднялся на ноги, взмахом руки разрешив замершему неподалеку лакею убирать со стола. Портвейн не подарит ясности мыслей.