Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вдруг меня осенило: должно быть, мои послания кажутся тебе жутко скучными, и ты решила на них не отвечать. Поскольку не знаешь, что сказать, чтобы не обвинить меня в занудстве. Хотя обычно ты не умела притворяться.

— Нет, — возмутилась Джорджиана. — Я никогда не сочла бы твои письма скучными, Эдмунд. И никогда не считала тебя занудой. Ты ведь и сам это понимаешь, правда? Ты же такой умный! Всегда подмечаешь то, на что другие не обращают внимания. Например, разницу между жуками, которых мы ловили в лесу. Другие люди просто… раздавили бы их, даже не заметив.

И я тебе писала. Чаще раза в неделю. Поначалу…

Он угрюмо кивнул:

— Да, полагаю, так и было. Поначалу. А потом сдалась, не так ли?

— Ну да, я решила, что ты позабыл обо мне. И начала думать, что, вероятно, прежде ты лишь терпел мое присутствие рядом, поскольку болел, и тебе было скучно.

— Нет! — страстно воскликнул он. — Все было совсем не так."

"— А как же тогда? — Джорджиане вдруг показалось, что на нее снова обрушилось землетрясение. — Если ты писал мне… — Заметив, каким напряженным сделалось лицо Эдмунда, она поспешно поправилась: — То есть, я хочу сказать, куда же тогда девались твои письма? А мои? Если ты их не получил… Ах! Свои я отдавала отцу для отправки.

Хочешь сказать, что он… что он оставлял их у себя? Все до единого? — Джорджиану будто с силой ударили в живот. Неужели папа предал ее еще и в этом?

— За это я поручиться не берусь. Знаю только, что всю корреспонденцию, приходящую к нам на остров, получал мой наставник. И ему же я передавал свои письма для отправки.

— Значит, он и виноват! По-другому и быть не может. — Она облегченно вздохнула. — Но… зачем бы он стал так поступать?

— Очевидно, потому, что получил такие распоряжения.

— Что? Почему? Зачем кому-то понадобилось заставлять тебя страдать? И меня? Бессмыслица какая-то.

— Наоборот, тут отлично прослеживается смысл, Джорджи. Сама подумай. — Эдмунд подался вперед. — Неужели не помнишь, как отреагировала миссис Балстроуд, обнаружив нас в моей постели с опущенным пологом?

Джорджи содрогнулась.

— Она назвала меня потаскухой, а я тогда даже слова такого не знала. Его смысл открылся мне много позже. — Когда Уилкинз довел горничную до беды. Потом, из сыпавшихся на бедняжку оскорблений, когда ее выгоняли, Джорджи заключила, что потаскуха — это девушка, раздвигающая ноги на конюшне, чтобы мужчина мог воспользоваться ею, точно обезумевшее чудовище.

— Я слышал, как экономка бранила тебя, но тогда эта ситуация показалась мне забавной.