Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Да, благородство его она оценила, но понимала – это сейчас, на сегодняшний день. А что будет завтра? Ну допустим, та баба родит? Или просто начнет требовать размена? Нина на ее месте действовала бы именно так.

Но снова ничего не произошло. Ни та баба, ни бывший муж по-прежнему ничего не требовали. И Нина наконец успокоилась. Правда, несмотря на наличие двух комнат, личную жизнь устроить так и не удалось – не везло. Были пара романчиков – так, ни о чем. Один был женат, а второй поддавал.

С дочкой отношения не складывались, и чем дальше, тем хуже.

Ругались по-страшному. В уходе отца из семьи дочь, конечно, обвиняла ее.

Нина прекрасно понимала, что с каждым годом она превращается в окончательную неврастеничку. Ну и в конце концов заболела – недаром говорят, что все болезни от нервов. А когда услышала свой диагноз, накрыло такой беспросветной тоской, таким горем и ужасом, что решила: жить больше не хочет. И бороться не хочет – пошли вы все! Даже про дочку не думала – проживет! К тому же Катька давно выросла, сходила замуж, родила дочку, развелась, но по-прежнему скандалила с матерью.

А разве Нина была не права, когда говорила, что Катькин муж – сволочь?

По ночам Нина раздумывала, как бы попроще уйти из этой постылой жизни. Да, грех – понимала. А сотворить с ней такое? Не грех? На нее все наплевали, и она наплюет.

А однажды в феврале, в разгар страшных, до тридцати, морозов, она шла мимо церкви. Первая мысль – зайти, чтобы согреться. В бога никогда не верила, над бабкой своей деревенской, когда та молилась, насмехалась – как же, пионерка, а потом комсомолка.

И зашла – правда, подумала пару минут, засомневалась. Даже споткнулась на пороге. Встала тихонечко, сбоку. Шла служба. Неуверенно зажгла тоненькую, самую дешевую свечку.

– На что ставишь? – шепнула ей какая-то бабка.

Нина совсем растерялась и пожала плечами.

– Да не знаю… Не понимаю я в этом.

Бабка посмотрела на нее пристально, с прищуром:

– Болеешь, дочка? Бледная вон! Тогда ставь Пантелеймону-целителю, за здравие. – И подвела ее к иконе, с которой строго смотрел темный лик.

Ничего доброго Нина в нем не увидела. Помочь ей поправиться? Окончательно выздороветь? Бред и ерунда.

Но службу достояла, хоть и было тяжело. Но когда слушала пение хора, размеренный голос батюшки и уловила тонкий запах воска и ладана да и вообще согрелась, стало ей впервые спокойно и хорошо.

Вышла из храма и медленно пошла, не замечая мороза. Шла долго, не обращая внимания на озябшие руки, – даже варежки не надела.