Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

А через десять минут никем не замеченный джип резво вырулил с площадки и помчался прочь от горного коттеджа к перевалу, увозя меня из того места, название которого теперь звучало для меня как жестокая насмешка.

Глава 36

Если сильно, очень сильно обжёгся, тебе и в голову не придёт тревожить свой ожог. По крайней мере, какое-то время. Так и я по пути домой просто физически не могла обдумывать случившееся. Не могла заставить себя подступиться к этой ситуации, повертеть её в голове и так, и эдак. Задуматься, верны ли мои выводы.

Стоило только хоть краешком мысли задеть произошедшее, и на меня тут же принималось скалится довольное лицо Катерины, будто бросало мне вызов, мол, что, Миронова, сейчас возьмёшься убеждать себя, что всё не так поняла? Что ситуация не настолько безнадёжна? Что на самом деле чудеса случаются? Ну давай, попробуй. А я посмотрю, как у тебя это получится.

Всего лишь раз я упрекнула себя за то, что не дождалась Волкова. Всего лишь раз. Мне казалось, войди он после разговора с Катериной на кухню, и я бы… я не знаю, что со мной произошло бы.

Я онемела бы, вот в прямом смысле слова онемела бы от горя. Не смогла бы и слова вымолвить.

Даже на секунду представить себе эту страшную сцену… где он пытается объяснить, что я всё не так истолковала. Что приезд Катерины всё расставил по местам. Что, конечно, ему очень жаль, но…

Ведь, если взглянуть правде в глаза, разве могла я с ней соперничать? Он вот до того оказался рад её видеть, что даже подарок ей вручил — действительно же не стал дожидаться, пока они одни останутся.

И я трусливо сбежала, чтобы не переживать такого кошмара в реальности. Я очень сомневалась, что мне это удалось бы.

Глубоко в груди по-прежнему кололо, но добираясь до аэропорта, я хотя бы уже могла дышать, не морщась при каждом вдохе.

Мне придётся как-то и в который раз собрать себя по кусочкам.

Потому что я должна продолжать работать.

Потому что у меня долги и на моих плечах забота о родных. Мне есть ради кого себя собирать.

Страшнее всего было то, что первые пару часов у меня не получалось заплакать.

Скопившееся внутри напряжение зрело и зрело, но выход найти не могло. И только добравшись до, слава богу, пустой уборной в аэропорту, я добрела до самого дальнего её угла, привалилась к стене, сползла на корточки и, упав лицом в сумку, тихонько завыла, словно раненое животное.

Мне во что бы то ни стало нужно было выпустить эту боль из себя, как бы безобразно со стороны это ни выглядело.