Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Тот же Врановой сказал мне перед смертью спасибо. И вот если бы эту благодарность во что-нибудь конвертировать. Хоть в нечто ощутимое, о валюте я вообще молчу…

Состояние было странное. Мысли продолжали нестись в голове со скоростью падающих комет, но сознание укрепилось. Чуть позже я понял, что ничья воля не может управлять мной. И стал медленно подниматься. А затем услышал множество знакомых голосов и увидел мелькающие перед глазами образы. Леший, русалка, белая чудь, изнаночники из Фекоя, почему-то Следопыт, Врановой.

Я даже не понял, откуда их столько взялось. И почему именно они пришли ко мне сейчас?

Я ощущал себя обманутым Гарри Поттером, к которому перед смертью явились не родители, а пьяные кореша. С другой стороны, всяко лучше, чем помирать одному.

По некой причине, не знаю по какой, я протянул руку ближайшему, кто стоял ко мне. И им оказался Врановой. Усталое и бледное лицо Пентти, на котором не было теперь и тени злобы, озарилось в улыбке. А он произнес единственное слово: «Лети».

Ну, я и полетел.

Точнее очень захотел и сразу понял, что в обличье человека сделать это будет крайне сложно. Значит нужно попросту превратиться в птицу. Мысль была такая простая и даже отчасти тупая, что я сам не понял, почему не догадался об этом раньше? Если тебе надо взлететь — просто стань птицей! От создателей «если ты бездомный — просто купи дом».

Что самое удивительное, сегодня явно был день чудес. Потому стоило мне чуть подпрыгнуть, конечности молниеносно истончились, обрастая перьями, ноги превратились в мощные когти, нос увенчал огромный клюв, а уши, мои многострадальные уши, и вовсе исчезли.

Первый взмах крыльями был невероятно тяжел, второй дался легче, третий… После очередного я спросил себя: «Почему никогда раньше я не оборачивался птицей?». Это же так здорово.

Неприятный резкий голос вернул меня с небес на грешную землю. Хорошо, что только в иносказательном смысле. Я по-прежнему парил над домом, с интересом рассматривая, как вся реальность сплющилась в некий блин.

А вот кощей внизу негодовал. Более того, матерился. Словно бранными словами можно было чего-то добиться. А потом он резко вспомнил о хисте, который его буквально распирал изнутри.

Толстый, почти осязаемый сполох разорвал ночное небо, заставляя меня проворнее шевелить крыльями. За ним последовал второй, третий, четвертый. Оказалось, что быть птицей хорошо, только если с земли никто не палит в тебя из импровизированных зениток. Не жалея боеприпасов.