Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Думаю, что тот, кто придумал эту идею - прижиматься своими губами к губам другого и чувствовать такое блаженство, был чистым гением. Он целует меня так мягко, его губы просто порхают на моих.

– Спасибо, спасибо тебе, – выдыхает Джерард на мою щёку, когда падает на колени у кровати, утыкаясь лицом мне в шею. Я не уверен, кого он благодарит, меня или какого-то бога, но это не имеет значения.

– О чём ты думал, когда так выпрыгнул передо мной? – спрашивает он. Действительно интересно. Потому что он был полностью готов принять этот удар на себя, а я просто решил сделать это за него.

Мои первые слова получаются вялыми от тех препаратов, которые они вводили в мои вены кто знает, как долго. Я сглатываю, и моё горло жжёт.

– Я, эм, не знал, что у него был нож, – признаюсь я. Не время для того, чтобы притворяться каким-нибудь благородным героем. Мы оба знаем, насколько глупо было выпрыгнуть перед этим карманным ножиком. Это как пытаться увернуться от пули.

– Пэнси, ты идиот, – говорит он, но с облегчением, потому что он не собирается на самом деле меня ругать.

Вместо этого он оставляет несколько поцелуев на моей шее, пока мои пальцы вплетаются в его волосы.

Я смотрю на повязку, наложенную вокруг моего торса, и снова сгораю от стыда за жестокое обращение со своим телом. Я стараюсь выкинуть всё это из головы как можно быстрее, немного приподнимаясь. Я ожидаю увидеть пятна засохшей крови, как во времена Второй мировой, но всё, что я вижу – чистая белая повязка. С крошечным пятном крови.

– Им удалось хорошенько тебя залатать, да? – спрашивает он.

Теперь, когда первоначальное беспокойство и благодарность прошли, Джерард улыбается. Его лицо светится.

– Я не умер, – бормочу я, почти что в неверии.

Его улыбка подрагивает.

– Нет. Но чёрт, Фрэнк, я не хочу, чтобы ты снова был так близок к этому.

И он рассказывает мне, что произошло. Как он понял, что я принял удар в живот. Как он позаботился об Оуэне (и здесь он был очень неопределённым). Как моя мать проснулась из-за всего этого шума. Как она пришла в комнату, пока Оуэн истерически смеялся, а Джерард прижимал моё замершее окровавленное тело к груди.

Как она вызвала полицию и скорую. Как Оуэн не переставал смеяться, даже когда на него надели наручники и затолкали в полицейскую машину.

Когда я узнаю эти недостающие части истории, в моём мозгу мелькают случайные проблески. Мигание синих и красных огней. Звук сирены. Рваные рыдания Джерарда. Крик моей матери. Истерика Оуэна. Но в основном, это просто тьма.