Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Сверху застучал пулемет, усиливая панику.

– Суки, обложили! – прорычал Мартынюк.

Он палил не глядя, кричал что-то дикое – пока не споткнулся и не покатился под ноги Калинченко. Тот ненадолго пережил товарища, выхватил гранату из подсумка, но не успел вырвать чеку – повалился на мертвого товарища.

Пятился Бурзин, щедро опустошал магазин. Охнул Пушкарев, схватился за простреленный живот, упал на колени. Тобиас вскинул карабин, успел произвести пару выстрелов, пока очередь в упор не швырнула его в обрыв.

Истошно кричала Микаэла.

Андрей прикрывал ее, хлестал короткими очередями. Куда она пятилась, дура? Вторая попытка испытать чувство полета? Он схватил девушку за куртку, но пальцы не могли удержать падающее тело. Микаэла захлебнулась криком, замахала руками. Снова хлынул дерн с обрыва. Она вцепилась в какой-то выступ, прежде чем разжались руки, и снова Андрей не успел. Да и какой в этом смысл? Он орал как сумасшедший, палил по фигурам, качающимся в темном воздухе, кажется, в кого-то попал.

С ревом, опустошив магазины, бросились на фашистов лейтенант Маркуша и рядовой Грачев. Но не добежали, рухнули, сраженные наповал.

– Командир, уйди на хрен! – коршуном налетел Булычев, повалил Андрея и сам повалился – и вовремя, рой свинца рассек воздух. – Уходи, командир, я прикрою! Давай на тропу, там, кажется, нет никого…

Булычев опять был на ногах, отбросил пустой автомат, выхватил «ТТ», бросился на врага, спеша опустошить обойму. Андрей не собирался спасаться бегством. Все кончено, он должен умереть вместе со всеми, а секретную лабораторию пусть ищут другие.

Он тоже выбросил автомат, достал «ТТ», передернул затвор. Быстрее, пока еще жив, забрать с собой хоть кого-то…

Немец хладнокровно бросил гранату. Она рванула у Булычева под ногами, старшего лейтенанта – вернее, то, что от него осталось, – отбросило в сторону. Дымом заволокло поляну на краю обрыва.

Немцы благоразумно попрятались. Кто-то рассмеялся, сидя за камнем. Взрывная волна ударила по голове, сбила с ног.

Осколки прошли стороной – странно, но бывает. Андрей упал рядом с кустарником – в нескольких шагах от обрыва.

Сознание практически отсутствовало. Затряслись кусты, кто-то выскочил из них и пробежал мимо, отдавив ему ногу. Неподвижного офицера посчитали убитым. Немцы гомонили, как сороки, смеялись: мол, эти русские с 41-го ничуть не изменились!

Над полем боя еще витал пороховой дым. Контузия была чувствительной, сознание держалось на тонкой ниточке.