Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Как состарился отец за годы разлуки, как изменился!"

"- Не горюй, сынок! Ничто в жизни не вечно Всем когда-то надо уходить. Но не бесследно! Слышишь. Взамен себя детей оставь! Иначе пусто жил! Да вот еще, пока я не забыл, прошу тебя, сынок уважь меня, старого, не брось кладбище, стань его хозяином. Нынче плату прибавили. Считай, вдвое больше меня получать будешь. Не отдай наши могилы в чужие руки. Вдруг что со мной стрясется помни, это была последняя просьба к тебе

Левон умолял отца не привязывать его к погосту.

Но старик обиделся, отвернулся, оборвал разговор. И Левону поневоле пришлось согласиться.

Директором кладбища его назначили на третий день после приезда.

Вначале парень никак не мог смириться с ненавистной должностью и редко бывал на кладбище. Оно навевало на него тоску и страх, привитый с детства страшными сказками. Он не любил людей, подолгу скорбящих у могил. Он смотрел на кладбище со смешанным чувством страха и отвращения. Его раздражали венки с бумажными цветами, пышные памятники, появившиеся на могилах в последние годы.

Злили надписи и посвящения, похожие на запоздалые заклинания, ограды из витого чугуна.

Левон незаметно для себя ступил за ворота кладбища. Решил навестить могилы братьев и матери. У знакомой ограды остановился на миг. Глазам не поверилось, как буйно разрослась здесь сирень за время его отсутствия.

Левон открыл калитку, поклонился праху родных, присел на скамейку. И вдруг услышал голос матери: «С приездом, сынок!»

Левон огляделся по сторонам. Никого вокруг.

Ни одной души поблизости. Волосы на голове встали дыбом.

«Что это мне мерещится? С чего бы такое показалось? Ведь и не выпил. Выспаться успел», — ощупывал себя парень, проверяя — уж не спит ли он? Ущипнул себя за руку. Больно. Значит, все вьявь. Ничто не почудилось. И тут же почувствовал, как легкая, почти невесомая рука погладила его по голове, потом по плечам.

«Здравствуй, мама», — понял сердцем. И отступил страх. Вспомнились годы одиночества, прожитые без нее в опустевшем доме. И чувство вины перед нею, единственной, захлестнуло Левона.

Слезы брызнули внезапно, как когда-то в детстве..

«Ты пришла ко мне. Значит, простила. Спасибо тебе. Как я ряд, что ты со мной. А отец говорил, будто умершие не возвращаются к живым и навсегда забывают всех земных. А ты помнишь меня…»

Левон заметил, как при полном безветрии затрепетали на могиле матери синие незабудки. Но ему не было страшно. Полный покой овладел им. Он впервые в жизни отдыхал по-настоящему.