Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Если судить по отсутствию одежды на отце, разумеется. Майская уже успела накинуть на плечи халатик, который и сжимала на груди тонкими пальцами.

- С кем ты говорила? - потребовал ответа Вольский, указав на телефон, что валялся на полу.

- Я… - начала Снежана, но осеклась.

А Вадим смотрел на нее и со всей отчетливостью понимал: он жестоко обосрался по жизни. Ради этой потаскушки готов был перевернуть с ног на голову весь мир, а она спала с его отцом и, похоже, все еще была в отношениях со Стасом, своим бывшим мужем, для которого и добывала деньги.

- Ты сейчас же расскажешь мне все, - сказал Вадим безапелляционно.

Взяв Майскую за плечи и при этом отметив про себя тот факт, что касаться ее не особо приятно, Вольский усадил Снежану рядом с трупом отца (о нем тоже думал как-то отстраненно и словно бы не о родном человеке), и повторил:

- Ты сейчас же расскажешь мне все. Я слушаю.

Она вздрогнула, вскочила и отбежала, чтобы быть как можно дальше от трупа. Вадим вздохнул и, подойдя к папе, проверил его пульс.

Ничего. Пусто, как и там, где до сего момента были хоть какие-то чувства к отцу.

- Сядь рядом с ним и рассказывай! - рявкнул Вольский, отойдя в сторону и сложив руки на груди.

Когда Снежана шла обратно, стирая то расстояние в два шага, что успела сделать, убегая от постели, Вадим испытывал нечто вроде садистского удовольствия. Смотрел за ней и получал кайф. Пусть мучается, продажная стерва! Это потом он останется сам с собой наедине и обдумает все, что случилось. Во что вляпался и с чем остался.

А сейчас собирался содрать морально три шкуры с Майской.

- Снежана… я понял, что ты трахалась с моим отцом. Пути назад у тебя нет. И врать, пытаясь выставить себя белой овечкой, не стоит. Я слышал, что ты говорила с кем-то, кого собиралась содержать на деньги папы. Точнее, мои. Это Стас?

В глазах любовницы сначала полыхнул огонь, а затем она опустила взгляд и кивнула.

- Я люблю его, Вадим. Он снова рядом со мной. Мне нужны деньги, чтобы мы и дальше были вместе.

А мои родные… Они дают мне лишь на булавки! Помнят про то, как муж обвел меня вокруг пальца в первый раз, вот и сократили мое содержание. А я не могу без него! Просто не могу!

Вольский смотрел на Майскую и ему на память приходили истории, которые он когда-то слышал в жизни. Также рассуждали жены абьюзеров: муж меня бьет, но я без него умру.

Зависимость - вот что это было. То, что вызывало отвращение, прежде всего от понимания, что и сам стал… зависим.