Когда немца привели в расположение дивизиона, у него рана уже почти зарубцевалась…
Не подавая виду, но внутренне ошеломлённый, Верховный приказал немедленно отправляться на фронт в расположение тридцать третьей армии, взять этих разведчиков и попытаться пройти с ними тем же путём, если позволит сегодняшняя боевая обстановка, снять на плёнку взорвавшиеся танки, а лейтенанта, бывшего в разведке и видевшего этих странных стариков в лесу, включить в свою группу.
6"
"Дедовскую вотчину, наследную рощу Ражное Урочище, выпилили почти подчистую перед войной, когда по округе начали открываться лесоучастки.
Она не значилась ни на одной карте, была известна лишь редким местным жителям, кто любил лесные глубины и часто в них забирался, а официально на земле, где стояла мощная трехсотлетняя дубрава, числился старый заболоченный осинник. Когда же приехали таксаторы леса и пошли нарезать деляны для вальщиков, рощу обнаружили, внесли поправки на картах и выпластали чуть ли не в первую очередь для районного промкомбината, столярный цех которого выпускал тяжеленные, грубоватые стулья и столы для заседаний в стиле советского модерна.
Тогда ещё живший на свете дед Ражного, Ерофей, в миру известный правдивец, пришёл к местному начальству и уговаривать не рубить лес в Урочище не стал, ибо бесполезно тратить слова не любил, но предупредил, мол, смотрите, товарищи, не будет добра советской власти от дубовой древесины и мебели, а беды она принесёт немало.
За авторитет среди населения, за кулацкий характер, а более всего из-за жены его — красивой, царственной и обворожительной Екатерины — деда пытались несколько раз отправить в лагеря.
Пока очередной следователь таскал и допрашивал самого — все обходилось, и он всякий раз с блеском выворачивался из-под любого обвинения и оставался неуязвимым, но когда вызывали его жену, тут все и начиналось. Деда арестовывали, а следователь начинал откровенно ухаживать за Екатериной. Так повторялось пять раз и совершенно с одинаковым исходом: Ерофея выпускали, иногда по причинам странным и непривычным — то следователь вдруг запьёт, оправдает деда, а сам потом или застрелится, или будто бы случайно вывалится из кошевы и замёрзнет на дороге зимой, или утонет в реке.
А то, бывало, сверху придёт указ отпустить без объяснения каких-либо причин.
Так что любовью начальства он обласкан не был, но и трогать его материалисты до мозга костей опасались из-за славы, которая вилась за Ражными с давних времён — колдовства.
