Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Караульный!"

"– Здесь, вашскородь! – сунулось в окно заросшее лицо с белым сугробчиком инея на длинных свалявшихся усах.

– Троих солдат сюда. – И пленнику: – Я обязательно спрошу твоего «хана», когда встречусь с ним, о твоей посмертной судьбе.

Все совершилось быстро и неинтересно. Солдаты, оторванные от ужина у костра, торопились сделать дело и вернуться к насиженным местам. Выстрелы прозвучали немного раньше команды, мертвое тело осело в высокий твердый сугроб и застыло в полусидячей позе. Никто не стал его трогать.

Солдаты, переговариваясь, ушли. Шергин какое-то время стоял поблизости, не замечая усилившегося ветра и повалившего снега, словно чего-то ждал, но и сам не понимал чего. Не воскрешения же трупа в самом деле. На душе у него было странно, будто досадно на что-то или на кого-то. Наверное, на ту легкость и уверенность, с какой пленник высказался о воскрешении мертвых. А может быть, другую легкость – ту, с какой он сам решил еще раз убедиться: из мертвых возврата нет. Похороненное не вернется никогда.

Можно только самому уйти туда же и там встретить потерянное. А здесь, на земле, остается только ждать…

– …ждать.

– А? – Шергин вздрогнул от пробравшего холода.

– Я говорю, пережидать теперь надо, – откуда-то взялся Васька, – метеля вон подымается. До утра, а то и на все завтра. Засыплет однакось.

Шергин зашагал к кострам, горевшим на широкой улице между черными, страшными и слепыми призраками домов.

– Не горюйте, вашскородь, – бежал сзади Васька, хлопая себя по бокам, как пристяжную лошадь.

– Всему черед свой. Теперь об живых бы думать.

Блаженный ум Васьки обладал способностью направлять заплутавшие мысли Шергина в нужную сторону. Оставался еще второй пленный, и с ним следовало разобраться, пока его не выморозили на холоде или не прирезали по-тихому. Такое тоже случалось. В зимнюю стужу и бескормицу каждый кусок и каждый метр теплого пространства был на вес золота, делиться этой скудостью с пленными никому не доставляло радости.

Но тот рассказывать про «алтан-хана» не захотел – то ли боялся, то ли стеснялся такой ерунды.

Путано плел про горную республику и помощь Красной армии, а о том, что было в ящиках, которые грузили в аэроплан, не сумел сказать внятно ни слова. При упоминании же товарища Рахиль лицо его приняло диковатое выражение, в котором смешались страх, покорность и преклонение. Шергин предоставил ему шанс. Пленный безропотно согласился с предложенным и отправился рядовым в одну из рот.