Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Прямых доказательств их участия мы не нашли, но кроме них просто некому.

Владимир Анатольевич усмехнулся, его глаза блеснули хитрым огоньком, отражая смесь понимания и скрытого веселья.

— Ну, положим, тех, кто на это способен, в империи хватает, — ответил он с лёгкой иронией, смотря при этом прямо перед собой. — Другое дело, что никто из них не контактирует с Черногвардейцевым. И уж тем более не представляет его в суде.

Принц на это лишь утвердительно кивнул — с аргументацией отца трудно спорить, да и сам он пришёл ровно к тем же выводам.

В данном случае, это было совсем не сложно.

— Впрочем, сам Алексей своих друзей называть отказался, — продолжил император, его голос стал мягче, но не потерял серьёзности. Он бросил быстрый взгляд на сына, ожидая реакции.

— Вот так прям взял и отказался? — тут же удивленно произнёс Глеб Владимирович, задрав брови и слегка качнув головой.

Император остановился у входа в палатку, повернувшись к сыну. Его лицо сохраняло серьёзность, но в уголках глаз мелькнула улыбка.

— Прямо заявил, что от него эту информацию ждать не стоит, — с ноткой уважения ответил монарх, усмехнувшись.

Романов-младший внимательно смотрел на отца, пытаясь понять скрытый смысл и прочитать между строк.

— Полагаю, давить ты не стал, — в голосе принца прозвучал вопрос и одновременно утверждение.

Император посмотрел прямо в глаза сына, его взгляд был твёрдым и непреклонным, но в нём читалась отеческая забота.

— В этом нет нужды, Глеб, — слегка качнул головой Романов.

Он будто бы безмолвно предлагал принцу самостоятельно догадаться о причинах очередных послаблений в сторону молодого безбашенного князя.

* * *Темный коридор, освещённый лишь парой настенных бра с тусклым светом, погружал всё вокруг в атмосферу ожидания. Возле массивной двери, ведущей в кабинет патриарха Святого Ордена, стояли двое молодых мужчин. Братья Светлицкие — Александр и Виктор — со стороны выглядели вполне себе спокойно, но выдрессированные годами навыки скрывать эмоции не могли полностью стереть теней раздражения, проскальзывающих на их лицах.

Их тела напрягались при каждом доносившемся из-за дверей звуке, отчего молодые парни переглядывались между собой, с огромным трудом скрывая презрение.

За деревянным полотном, отделяющим их от кабинета отца, отчётливо слышались приглушённые, но вполне понятные женские стоны. Звук пронзал тишину, как нож, заставляя братьев периодически опускать голову и бормотать что-то себе под нос.