Бестолково, но чрезвычайно активно подергавшись и от избытка чувств закричав, как чесоточный кугуар, я на двадцать девятой фрикции напоил лоно соблазнительницы своей животворящей субстанцией и отвалился, как употребивший сисю беби. Передохнув минут пять и восстановив свой не успевший толком насытиться организм, я приступил к Элен вторично и в этот раз подверг ее кропотливому и всеобъемлющему интиму. Получилось весьма недурственно: три раза моя дама с театральным пафосом и почти искренне изобразила оргастические крики, а под занавес неожиданно завелась по-настоящему.
Голос ее нешуточно охрип, губы налились кровью, вцепившись в мои плечи мертвой хваткой, она окаменела как статуя, сдавила меня бедрами и принялась утробно ойкать, забыв всякую имитацию. Повело-таки проказницу! На станцию Большой Оргазм наши локомотивы влетели одновременно, сшиблись с разбегу и взорвались совместно в безудержном экстатическом восторге, распадаясь на атомы где-то в заоблачной Нирване…"
"Надо вам сказать — это было достижение.
Элен весьма трудно расшевелить и заставить раскрепощенно вломиться в состояние сексуального экстаза. Она привыкла всесторонне контролировать ситуацию и управлять своими порывами, довольно быстро и планово разряжается — чуть ли не в самом начале коитуса — и считает, что этого вполне достаточно. Незачем, дескать, выворачивать наизнанку свою загадочную хрупкую душу перед солдафонистым бойфрендом. Раньше, например, когда мы встречались, наши отношения были ровными и до безобразия упорядоченными.
Когда Элен хотела секса (а случалось это примерно через день — по графику), она приезжала ко мне, с разбегу врывалась в дом и, у порога стремительно лишив себя лишней одежды, решительным шагом проходила к столу, где соблазнительно выгибалась в позиции № 19 (см. Учебное пособие для кемеровской школы сутенеров, раздел № 3, стр. 141). Или не менее соблазнительно располагалась на диване в позиции № 32 (см. там же). И командным голосом требовала, похлопывая себя по попке:
— А ну-ка иди сюда, мой звереныш! Ну-ка задай-ка жару этой негоднице!
А когда я «задавал» (а бывало, что и не «задавал» — я же не агрегат, чтобы постоянно пребывать в готовности к процессу!), Элен сладко крякала где-то на восемнадцатой фрикции, изображала семь с половиной страстных стонов и, также стремительно одевшись, убиралась восвояси, на прощанье чмокнув меня в щечку…
В общем, можно было гордиться.
Пришел, увидел, засадил… эмм… победил.
