Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Стекла большинства затонированы.

Где ты?…

Он медленно проезжает прямо мимо меня. Демонстративно уставившись вперед. Не останавливается…

Я выхожу на дорогу, глядя вслед его машине.

Все? Это все??

Он больше не хочет меня знать – доходит до меня.

Кто-то сигналит сзади, я растерянно делаю шаг на обочину. Силы, которые наполняли меня, резко вытекают.

Я снова оказываюсь в машине Давида. Мне опять все равно. Прислонив голову к стеклу, подтягиваю к лицу шелковые лепестки и глажу цветы онемевшими губами.

Из-под панели на меня дует горячий воздух. Но внутри мне все равно холодно. Давид больше не разговаривает со мной, задумчиво глядя в лобовое. Мы молча доезжаем до дома. Он подает мне руку, помогая выйти из машины, и сразу накидывает на плечи пальто.

– Ветка, – предусмотрительно напоминает мне Давид.

Ветка? Опять едва не врезаюсь в темноте. Притормаживаю, поднимаю глаза на злосчастный сук. Дерево в целом красивое, но эта уродливая ветка деформирует стройный силуэт, торча горизонтально от ствола.

Тамара Францевна невысокая и даже на каблуках свободно проходит под ней, в отличие от всех остальных обитателей и гостей этого дома, которые периодически страдают от этого шлагбаума. Но их дискомфорт скорее радует ее. Такая мелочная демонстрация превосходства…

– Оо… Надо спилить ее! – каждый раз говорит Тамара, когда кто-нибудь получает веткой по голове. Но никогда никаких распоряжений на этот счет не дает.

Все во мне возмущается необходимости нагнуться. И я встаю как вкопанная.

Давид молча наблюдает за мной.

– Я сейчас, – разворачиваюсь и направляюсь к подсобному помещению, где что-то мастерит пожилой садовник.

– Можно? – подхватываю ножовку побольше и, не дожидаясь ответа, иду обратно.

– Что ты делаешь, Алиса? – вздыхает Давид, наблюдая, как яростно я расправляюсь с инструментом унижений. – Мама…

– … давно планировала спилить ее! – доламываю кору и отбрасываю кусок дерева в сторону. Гордо выпрямившись, я иду в дом.

– Ты перебарщиваешь, Алиса, – уже в комнате, сев передо мной в кресло, холодно возмущается Давид.

– Нет, Давид. Это ты переборщил, отдав меня на растерзание своей матери. И это она переборщила, пытаясь превратить меня в удобную для семьи декорацию. Если бы мы с тобой решали все сами, то ничего бы этого не было. Я бы не попала в этот чертов снежный плен, не встретила его. И сейчас никому не было бы больно. Ни тебе, ни мне, ни ему!

– Алиса… – опускает он глаза.