Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Темнота…

…

Вспыхивает боль, перед глазами мерцает свет, с губ рвётся хрип. И в рот снова вливают лаву со знакомым запахом лекарства.

Темнота.

Боль, тусклый свет, мой хрип, лечебная лава — темнота.

Бесконечный цикл, считать его витки бессмысленно: Элор исполняет мою просьбу, даёт мне обезболивающее, снотворное и отлежаться, ведь не надо никуда бежать, не надо притворяться — ничего не надо: я всё уже сделала.

Нет, не всё: я последний дракон-менталист и должна продолжить род.

…никому, кроме меня, до этого дела нет…

Словно ничего особенного не происходит.

Когда золотые драконы оказались на грани вымирания, это было заметно, хотя драконов стихий (пусть не сразу всех) много, ведь золотых выделяет особенный цвет чешуи. А менталисты не отличались одинаковой расцветкой, серебряных драконов хватает, и поэтому исчезновение последнего драконьего рода с ментальной магией происходит так незаметно.

Будь мы какого-нибудь особенного цвета, возможно, это сделало бы гибель более очевидной… Последний дракон менталист не в состоянии продолжить род… это должно быть печально, но мне не жаль.

Мысли текут вяло, на веках слабо алеет свет. Кожа немного слишком чувствительна, остро ощущается под щекой подушка, под телом простыня и лёгкое одеяло, укрывающее моё обнажённое тело.

Да, ощущения слишком острые, но боли нет.

Давно нет.

Откат закончился, в этот раз я провела его во сне под сильными обезболивающими, потому что обо мне заботились.

И теперь просто лежу на кровати.

Наверное, пора открыть глаза. Надо же это делать.

Не понимаю, зачем, но знаю, что надо.

Веки поддаются не сразу, будто я разучилась ими управлять. Рывок, ещё рывок — и вместо алого сияния просвеченной кожи передо мной предстаёт что-то огненно-рыжее. Солнечное. Сфокусироваться удаётся не сразу.

Рыжие волосы. Макушка. Элор сидит на полу возле кровати, опустив голову на скрещённые на краю одеяла руки.

Это он заботился обо мне.

* * *Некоторые снежинки прорываются сквозь защитный купол над дворцовым парком и неторопливо спускаются навстречу своей гибели — маслянистым листьям живой изгороди, газонам, дорожкам. Гонимые ветерком, приземляются на стекло, сквозь которое я смотрю на парк.

Редкие снежинки опускаются на шкуру бегающего кругами хорнорда.