А затем отправили в отставку…
Ясный закончил со строительством канала — как всегда, успешно. Потом занимался строительством в разных организациях, пока не осел прочно директором треста «Дорстройкомплект» Министерства автомобильных дорог. Конечно, его тянуло иногда в кипение страстей в высших сферах власти. Но он успокоился. И принял единственно правильное решение — смирить амбиции. И стать сторонним ироничным наблюдателем. Глядеть со стороны, как проворачивается историческое колесо.
К чести Хрущева, вжившись во власть, он не запятнал себя больше расстрелами и уничтожением оппонентов.
С одной стороны, хотел себя в глазах общества противопоставить Сталину. С другой — сыграли, видимо, какие-то добрые начала в его душе, которые, несомненно, были и всячески давились беспринципной личиной двуличного политикана. Крови он не жаждал. Это сыграло на руку и ему самому. Потому что те, кто выкинул его с должности, не стали его ни сажать, ни расстреливать. Просто сослали на дачу, как раньше ссылали в монастыри.
После отставки Никиты Сергеевича эксперименты, приведшие страну к экономической катастрофе, были прекращены.
Но главное осталось — партноменклатура продолжала обосабливаться и превращаться в аналог позднего дворянства Российской империи — привилегий полно, а ответственность размыта. И все больше она посматривала на Запад, как на райские кущи.
Нового Генсека Леонида Брежнева Ясный по старой работе знал неплохо. Того выделил однажды Сталин, сказав:
— Какой красивый молдаванин.
Брежнев по сравнению с предшественником виделся светом в окошке.
При нем страна преодолела экономический кризис и стала довольно бодро развиваться. Строились заводы, росла оборонная мощь. Но Ясный знал, что Брежнев стратег и теоретик никакой. Советская власть для него хороша тем, что она есть, и ее надо сохранять, лучше ничего не меняя. Он не видел перспектив исторического развития, коммунистическая идеология костенела, переставала быть локомотивом истории. Генсек был душевным человеком, дал людям сытость и уверенность в завтрашнем дне, но отнял у них день послезавтрашний.
Он не мог обеспечить такое чудо, как индустриализация или победа. Общество становилось конформистским, инерционным. Страну уже не гнали в будущее, как это делал Сталин, выжимая все силы. И СССР начал постепенно проигрывать в гонке мировых систем.
Окружение Брежнева Василий Степанович знал тоже хорошо. И видел в нем только одного по-настоящему великого руководителя — Председателя Совмина СССР Алексея Косыгина.
