Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

На меня тут же обрушился поток ледяной воды, вскрикнув от неожиданности я, конечно, не поскользнулась и полетела вниз, к счастью, вовремя схватившись за бортики ванной, смягчив приземление. Но пятую точку себе все же отбила. Не успев как следует прийти в себя, я внезапно услышала голос, а потом и вовсе дверь распахнулась и в ванную влетел Миша, застав меня в таком вот виде, сидящую на попе в ванной, ногами кверху и абсолютно голую.

— Ника, что…

— Все нормально, — произнесла, а потом спохватившись, попыталась прикрыться от пристального, потемневшего взгляда Миши.

— Отвернись пожалуйста."

"— Ага, щас, чтобы ты себе что-нибудь сломала, — я даже не нашлась что ответить на такую наглость, а он, воспользовавшись, поставил меня на ноги, и совершенно не стесняясь откровенно разглядывал. А потом я и глазом моргнуть не успела, как он, быстро избавившись от одежды, влез в ванну и, задернув шторку, включил воду, горячую.

— Я передумал, малыш, душ мы примем вместе.

Глава 17

МИША

Мне нравилось заставлять ее краснеть, этот яркий румянец давал простор моей извращенной фантазии, так и подмывало узнать, везде ли Ника такого нежного оттенка розового, спелого, сочного, крышесносного…Как-то неожиданно ее в моей жизни стало слишком много, и на удивление, от этого я испытывал один лишь восторг.

Это сложно пояснить и осознать, но вот она, правда, я вляпался по самое не хочу. И в этом вляпанном состоянии я словно вмазанный кайфовал с придурковатой улыбкой на лице.

Еще и рассматривал словно не верил, что дорвался до нее.

Все не терпелось поскорее остаться с ней наедине. Так что меня засасывало сильнее и сильнее в этот прекрасный круговорот.

Мне было плевать на косые взгляды, разговоры и шушуканья за спиной. Однажды пришлось разрешить конфликт силой, но, видит Бог, у меня не было другого выхода. Как увидел ее на асфальте, так и отключились мозги, работал на голых инстинктах человека, у которого с нервухой такое себе. Неполадки, если мягко высказаться.

А еще слова Алинки о споре окончательно подвернули вменяемость, разнеслась она в пух и прах.

— Ты там как? Присунуть успел?

Внутренности словно кипятком облили и сверху кислотой шмальнули. Почему-то сейчас воспоминание о споре вызывало тошноту и противный привкус во рту, гадкий, отторгающий.

Думал, что удушу гадюку, несмотря на все принципы ебучие, которые мне с мелкого возраста в голову всадили так, что хрен выбьешь.