Не знаю, что болезненнее — то, что он говорит, что убил человека или то, что он признался в любви к другой женщине. Сама не замечаю, как по щекам скатываются слезы. — Любил и убил…, - его голос срывается.
— Это же неправда… Что-то произошло, и ты считаешь себя виновным? — спрашиваю я, утирая проклятые слезы, а Виталий начинает зло смеяться.
— Не-е-т, я убил ее своими руками! — он вдруг срывается с места, подходит ко мне, хватает за руку и грубо тянет за собой в другую комнату. Мы проходим в кабинет, пока Виталий открывает сейф, я осматриваю помещение, где преобладает темное дерево и стоит стойкий холодный запах его парфюма.
На одной из стен висит огромная фотография-портрет рыжеволосой женщины. Такая милая, красивая девушка, с шикарными волосами, зелёными глазами и веснушками. Женщина-весна. Есть в ней что-то притягательное, манящее и от этого ещё больнее. Аронов вынимает из сейфа пистолет и швыряет его на свой рабочий стол. Никогда не видела его настолько резким, раздражительным и эмоциональным.
Он всегда холоден и сдержан, даже когда зол. А сейчас я задела его душу и сердце, вскрыла и так кровоточащую рану. И мне уже ничего не хочется знать, поскольку боль теперь просто невыносимая, почти смертельная, ещё немного и я начну корчиться в агонии.
— Вот из этого револьвера, шесть лет назад я убил свою жену, — хладнокровно говорит он, указывая на оружие. — Это не метафора и не косвенная вина! Я застрелил ее вот этой пулей, — он демонстрирует мне пулю. — В сердце! — и сжимает ее в кулаке.
— Мои руки в крови. Я убил свою любовь, а вместе с ней и себя. Я живой, медленно гниющий труп! И мне нравится мое состояние. Не нужно ковыряться в моей душе. Не смей меня любить, жалеть и проявлять чувства! — он подходит ко мне, хватает за подбородок, сжимает, вдавливая пальцы и долго смотрит, тяжело дыша. Глаза в глаза, наше дыхание опять хаотичное и сбивчивое. Я отказываюсь верить в то, что он убил жену, по своей воле. Я ненормальная, но в моей голове крутятся только мысли о том, что он любит женщину, которой нет.
Он тоскует по ней, он болеет ей, и умирает, мучая себя тоже из-за нее. А я умираю из-за него и своей иллюзии, которая разбивается в дребезги, впиваясь тысячами осколков в сердце. — Хотя… — его голос безжизненный, таким выносят приговор. — Все закончено. Не получается у нас, Лена… без чувств…"
"— У нас?! — цепляюсь за то, что в нем что-то теплится.
— У тебя! Не строй иллюзий! — отпускает меня, хватает оружие и вновь прячет в сейф.