Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Руки в карманах, длинная шея вытянута чуть вперед. Одновременно и жуткий, и красивый. Еще угловатой красотой, но скорее отталкивающей. Я бы не решилась встретиться с таким в темном переулке.

— Не думал, что ты теперь трахаешь таких убогих. У тебя испортился вкус? На какой помойке ты ее нашел?"

"Улыбка с моего лица тут же пропала, и я стиснула пальцы так, что они захрустели.

— Думай, что говоришь, Демьян. Михайлина — моя невеста.

— Очередная шлюха— блондинка? У тебя к ним слабость, как у папаши?

От воспоминаний отвлекла Наталья Ивановна.

Она зашла в туалет и громко говорила по сотовому, запираясь в кабинке, которая дергалась и тарахтела, пока та примащивала в ней свое грузное тело.

На секунду подумала о том, что я здесь делаю. Зачем я здесь. Почему уехала из тихого места именно сюда… Потому что ты должна была уехать, потому что только здесь есть шанс для Поли.

Я медленно поднялась по лестнице. Зайти снова в аудиторию означало проиграть, означало, что у меня ничего не вышло. Выдохнув, я толкнула двойную дверь и замерла на пороге.

Студенты столпились в кучу. Они хохотали и что-то рассматривали.

— Это что — Китай или Корея? На каком вонючем рынке она это купила?

— Посмотри, там нет ее трусиков?

— Ты хотел сказать, бабушкиных парашютов?

— Глянь, а гондоны есть?

— Опачки, тампоны. Четыре капли.

— У телочки сегодня месячные.

Кровь прилила к лицу, меня пошатнуло, и сердце дернулось, поднимаясь к горлу. Они…они рассматривали мою сумочку. Демон уселся на стол и вытаскивал по одному предмету, а все остальные дружно ржали.

Бросилась к ним.

— Отдай! Как ты смеешь! Тыыы!

Наглый ублюдок вскочил на стол ногами, поднимая сумку вверх. Он изменился. Повзрослел. Его страшный, волчий взгляд теперь повзрослел. Вместе с ним наверняка повзрослела его жестокость, цинизм и…хищность. Мне стало не по себе. Где-то вдалеке возникла злорадная мысль, что я рада тому, что он страдал. Что жизнь его побила и потрепала. Жаль только не сломала. Эта жестокость, равнодушие, надменность — все осталось в ледяных глазах.

Светлые, неживые. Больше похожие на цвет трясины в болоте, наполненные высокомерием. Он меня пугал… как и раньше, если не сильнее. Он — враг. Я это ощутила всей кожей. Смертельный враг. Настоящий.

— А ты отбери.

— Не ты, а вы!

— Тыыыыы, — нагло выпячивая губы, глядя на меня, как на вонючее насекомое, — для «вы» надо дорасти.

— Сумку отдай!

— Отбери!

И никто ничего не говорит. Они смотрят. Все. С любопытством, с интересом и азартом. Кто-то снимает на телефон.