Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Она сама сказала.

— Кто сказал?

— Ярошенко с четырнадцатой, сказала, что больно ей.

На смене другой врач, новый какой-то, он устало и раздраженно на Демона посмотрел.

— Кто? Спинальница? Она не разговаривает. Вам послышалось! Идите. Не мешайте. У нас пересменка.

— Сказала, что больно! Обезболивающее надо!

— Я закончу и к ней подойдут.

Переклонился через стол и сгреб врача за грудки, вытянул к себе.

— Сейчас пойдешь! И уколы свои возьми! Не то сам в соседней палате ляжешь!

К постели Михайлины подтащил, а сам склонился к ней, всматриваясь в ее глаза, полные тревоги.

— Где больно? Вот врач пришел. Сейчас станет легче.

А она вдруг так отчетливо, но дрожащим голосом спросила:

— Те-бе бо-ль-но?

Моргнул несколько раз. На врача посмотрел, потом снова на нее. И, да, ему стало больно. Пиздец как больно. Аж вывернуло всего. Дышать стало нечем.

Глава 17

Спустя три месяца…

— Ну что? Едем гулять?

Натянул шапку на Петарду и дернул за бубон Кузнечика. Обернулся к Михайлине. Она сидела в инвалидном кресле, нахмурив брови и стиснув челюсти.

Одевал он ее против воли. У них часто случалась эта война. Она выгибалась, отворачивалась и не давала себя тронуть. С больницы, когда привез ее, самое трудное началось. Борьба с ее стеснительностью, с упрямством. Когда он раздевал ее, она отворачивалась и плакала. И для него это было невыносимо, хотелось бить окна и выносить стены на хрен. Ненависть ее сил лишала. Чувствовал себя последним конченым куском дерьма.

— Я не смотрю. Слышишь? Надо раздеться и помыться, чистую одежду надеть.

Блядь! Ну чего я там не видел?

Сжимается, слезы катятся и у него руки опускаются. Черт же все раздери. Как сложно. Не болезнь ее, а вот все это…боль эта. Ему тоже больно. Его наизнанку выворачивает от ее мучений. И понимает каково это…но кто если не он.

— Миш…некому больше, слышишь? Только я могу! Пожалуйста, дай я тебя раздену и искупаю. Черт!

Отвернулся и от ярости кулаком по стене вмазал. Михайлина закрыла заплаканные глаза, а он встал с края постели и отошел к окну.

— Давай я помогу. Ты отнеси ее в ванну. А я сама раздену и воду наберу.

Даша стояла в дверях, покусывая нижнюю губу. Посмотрел на Михайлину. Ее глаза засветились надеждой.

— Хорошо. Давай попробуем.

— И судно… я тоже могу. Она стесняется. Не хочет, чтоб ты. Давай я. Я смогу. Я сильная.

— Ладно. Посмотрим.

Но это и оказалось выходом из положения. Помощь Дашки. Ее она подпускала к себе, помогала себя раздеть, разуть. С Демоном все иначе.