Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Где у каждой вещи имелось своё место, а кровати были заправлены едва ли не по линейке. Красиво – да, но вот назвать это место домом язык не поворачивался. Так и здесь, несмотря на все эти рюшечки, рамочки, вазочки без единой пылинки, становилось ясно – жизни здесь нет. Слабая попытка законсервировать уходящее навсегда мгновение.\

Отец, как и обещал, старался быть вежливым. И, скинув у входа мокасины, чинно стоял на месте, ожидая дальнейших распоряжений хозяина дома, при этом не проявляя никакого интереса к обстановке.

Я же на его фоне выглядела совой, которая беспрестанно крутила головой по сторонам в поисках неизвестно чего. Впрочем, кого я обманываю, и все мы прекрасно знаем, что, а вернее сказать кого, пытался выцепить мой взгляд. Стратегии поведения с Глебом у меня не было, но это не мешало мне хотеть встретиться с ним вновь. Хотя все прекрасно понимали, что ничего хорошего из этого не выйдет. И за эти мысли мне тоже становилось неловко. Ведь мы приехали в этот дом отнюдь не ради моей рухнувшей личной жизни, а ради мамы.

А я как заправский маньяк думала совсем не о том.

— Эля сейчас спит, — не терпящим возражений тоном сообщил Сергей Аркадьевич. — Нужно будет подождать, не хочется её будить.

У него тоже внутри имелся свой металлический стержень. Хотя чего я удивляюсь? Если бы он был совсем размазнёй, то вряд ли смог увести мою мать из семьи, стать академик (уважаемым в отдельных кругах человеком) и обуздать буйного детдомовского мальчишку. И как бы мне не хотелось, но теперь, каждый раз смотря на товарища Бауэра, я видела в первую очередь личность, а не тощего очкарика, посмевшего вмешаться в нашу жизнь.

Юрий Александрович послушно кивнул, уточнив:

— Нам можно будет где-то присесть или лучше подождать в машине?

В его тоне не было никакого раздражения или вызова, скорее наоборот, одно подчёркнутое смирение с ситуацией, из-за чего становилось ясно, что хозяином ситуации оставался всё-таки мой родитель.

Академик указал нам в сторону гостиной, обставленной в стиле американской мечты конца прошлого века, с пузатыми креслами в мелкий цветочный узор, круглым ковром в центре комнаты и огромным телевизором на стене.

Папа уселся на диван, положив ногу на ногу, и тут же уткнулся в телефон, буквально демонстрируя ледяное безразличие к происходящему. Наверное, это был его способ совладать с эмоциями. Зато я, нервно поёрзав на месте, тут же принялась засыпать Сергея Аркадьевича миллионом вопросов, что крутились у меня на языке.