Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Большую часть жизни я скорбела и горевала по тому, чего никогда не было.

— Хорошо, — отчеканила не своим голосом. — Папу ты не любила, очк… Сергея Аркадьевич любила. Тогда, как я вписываюсь или не вписываюсь в эту историю?

Элина, всё это время внимательно слушавшая меня, задумчиво покивала головой, при этом всеми силами избегая возможности, пересечься со мной взглядом.

— Ты, наверное, знаешь, что я была беременна…

Её голос звучал глухо, у меня же было такое ощущение, что мы сейчас с ней вместе бредём по зыбучим пескам, то ли навстречу друг к другу, то ли наоборот…

— Да, папа говорил.

А ещё он сказал… что ваш ребёнок… не выжил.

После этих слов во рту остался привкус чего-то горького и вязкого. Это было странно, говорить о трагедии семейства Бауэров, словно это не имело ко мне никакого отношения. А ведь если разобраться, то у меня сейчас мог быть ещё брат или сестра.

— Не выжил, — едва слышно прошептала мама, отчего становилось ясно, что она до сих пор переживала потерю. Правда, уже в следующий момент она взяла себя в руки и сумела поднять на меня голову.

— Случившееся буквально размазало меня. И в тот момент, когда мне нужно было бороться за тебя, я… Наверное, это называется депрессия. Сейчас принято в ситуациях горя обращаться к врачам за помощью. А тогда… Тогда считалось, что только время лечит. Шли недели, месяцы… А я даже не каждый день находила в себе силы встать с кровати. Куда уж мне было противостоять твоему отцу?

Мне сделалось тошно. Что можно было на это ответить, я не знала. Впрочем, кажется, мама и не ждала.

— Когда я немного пришла в себя, и постепенно стала оживать, пришло осознание, что мы с тобой не виделись уже полгода. Каждый божий день я давала себе клятву, что вот сейчас… что ещё один день, и я напишу тебе, позвоню, приеду… но так и не решилась.

— Но почему?

— Стыд, — мама печально улыбнулась. — Банальный стыд. Кир, я же прекрасно понимаю, что я сотворила. Я бросила тебя, ушла… И никакими красивыми словами, это не прикроешь. Я так боялась твоего гнева, боялась вновь столкнуться с осуждением в твоих глазах, что… предпочла убедить себя, что мне больше нет места в твоей жизни.

Ещё один рваный выдох. До боли закусила губу. Мне столько всего нужно было сказать ей. Но произнести я смогла лишь больнючее:

— Я так тебя ждала.

Элина прикрыла рот ладонью. Её глаза чуть округлились, и кажется, наполнились слезами, но заплакать она себе так и не разрешила.

— Кир…

— Не надо, — перебила, быстро затараторив: — Не надо. Ничего не говори.