И в самом низу находятся люди, попавшие в тюрьму случайно. Их называют «от сохи на время», и это самая угнетаемая и гонимая часть сидельцев.
– Говорят, есть еще какие-то брусы. Кто это?
Лыков усмехнулся:
– Я сам в восемьдесят третьем году, когда «демоном» прошел всю дорогу от Питера до Нерчинска, выдавал себя за бруса.
– Вы были на этапе? – оживился Гучков. – Видели каторгу изнутри?
– Был и видел. «Демон» – агент полиции, внедренный в преступную среду. Сегодня таких уже нет, последним был мой помощник коллежский асессор Азвестопуло.
Да и тогда, тридцать пять лет назад, нас считали по пальцам одной руки. Слишком опасно! Так вот, брус – случайный арестант. Такие бывают двух видов. Есть те, кому понравилось быть преступником. И они выйдут из заключения окончательно испорченными и развращенными. Конечно, у них путь один – в фартовые. На жаргоне они зовутся легавые брусы. А есть такие, кто сел за решетку и ужаснулся. Совершил грех, чаще всего по пьянству да по глупости, но душа его не злодейская. Обычный человек, крестьянин или ремесленник.
Ему стыдно за свое падение и гадко в тюрьме, он мечтает выйти на волю и больше никогда туда не попадать. Их зовут шпановые брусы, они же «от сохи на время».
– Плебеев в тюрьме принято обирать?"
"– Стричь шерсть вместе со шкурой, – желчно прокомментировал статский советник. – Возьмем, к примеру, каторжную тюрьму в Горном Зерентуе. Это огромный централ, там расположена администрация Нерчинского каторжного района, тюремное начальство. И там же больше всего процветали «иванские» порядки.
Все камеры были переполнены, а в одной сидело только двенадцать человек – исключительно верхушка. Коровин, Проживной, братья Рогачевы, Манулько, Гришка Хрипатый, Бояров, Канарейка, Омельченко… От любого из этих имен знающего человека бросает в дрожь. А тут сразу дюжина. Главным был Степан Цвиленев по прозвищу Большой Сохатый. Эта кличка распространена в Сибири, я знал троих таких; Степка из всех был самый страшный. Совершенный злодей, беспримесный. Он заправлял и камерой, и всем централом.
«Иваны» захватили кухню и жрали лучшее, оставляя другим объедки. Отнимали у людей выписку, то есть те продукты, которые арестанты покупали в тюремной лавке на деньги, заработанные каторжным трудом. Устроили суд, который судил рядовых сидельцев по доносам поддувал. Издевались всячески, били, глумились, доводили до того, что их жертвы сами лезли в петлю… Это длилось много лет.
– А почему начальство не замечало безобразий? – спросил собеседник.
