Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Неужели это правда, что нашу лабораторию…

— А, Елена вам уже доложила! Разумеется, правда!

— Но почему же в Рыбтрест? Мы занимались вопросом о саморазогревании торфа, — что же, если бы работа удалась, лабораторию перевели бы в Главторф? Мы выделили лизоцим из хрена — значит, в Плодоовощ или куда там еще? Что это за чепуха, в самом деле?

— Не кипятитесь, доктор. Скоро только блины пекут. Дело гораздо сложнее, чем вы думаете. Вас не переводят в Рыбтрест, а передают промышленности.

Понятно?

— Нет.

— На последнем Ученом совете Крамов произнес длиннейшую речь о задачах нашего института. Он объявил, что его обвиняют в голом теоретизировании, в отрыве от практики. Так вот, с целью доказать, что все это клевета, он передает рыбной промышленности одну из лучших лабораторий своего института. Правда, он скорбит. Он делает это скрепя сердце. Но в то время, когда «Правда» в каждой передовой указывает, что наука должна всемерно помогать промышленности, он, профессор Крамов, не считает себя вправе остаться в стороне.

Что с вами, Татьяна?

— Ничего особенного.

— Вы побледнели.

— Плохо спала… А вот и наш номер."

"Андрей не позвонил ни в семь, ни в восемь часов, и в конце концов я не выдержала и поехала к нему на работу, надеясь, что мне удастся хоть передать ему бутерброды, — я не сомневалась в том, что он ничего не ел со вчерашнего дня…

Доктор Белянин, начальник Андрея, полный, пожилой, с оглушительным голосом, с красным мясистым лицом, остановил меня, когда я со всех ног влетела в подъезд управления.

— Татьяна Петровна, здравствуйте! — так громко, что я невольно вздрогнула, закричал он. — Я вас напугал?

— Здравствуйте, Илья Ильич.

— Супруга разыскиваете? Он на трассе.

— Знаю, что на трассе. Вы его увидите?

— Я к нему еду.

— Вот что! Так возьмите меня с собой.

— Не могу, честное слово. Вас не пропустят.

— С вами-то? Мне бы только бутерброды ему передать и сказать два слова.

Ведь я сегодня из командировки вернулась. Мы полтора месяца не виделись.

— Не могу.

Мы вместе вышли на улицу. Белянин тяжело сел в машину. Потом, едва не вывалившись на мостовую, открыл дверцу и сказал:

— Я передам бутерброды.