Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Пела ли она мне песни на ночь? А может, предпочитала рассказывать сказки, которые я очень любила слушать и сейчас. Какого цвета у неё были глаза? А волосы?..

– Так, с этим понятно, – перебила мои воспоминания тётушка, – давай следующий."

"Я вытащила из охапки одуванчик. Эти жёлтые весельчаки, всегда вызывавшие у меня улыбку, уже отцветали, превращаясь в белые шары, так и норовившие разлететься по ветру пушистыми снежинками. Мне стоило немалого труда найти цветущий образец.

– Мама, эта гадина издевается над нами! – в голосе Анны слышалась угроза, и я инстинктивно сделала ещё один шаг в сторону, подальше от её каблуков.

– Ну кто будет дарить леди одуванчики?

Леди не визжат и не давят каблуками ноги своих дальних родственниц, хотелось бы мне сказать, но, как и всегда, я промолчала.

– Зачем ты принесла одуванчики, Эбилейль? – голос тётушки дышал обманчивым спокойствием.

– Вы велели принести разных цветов. И я подумала, что, прогуливаясь с леди по лугу, джентльмен может преподнести ей одуванчик, чтобы вызвать улыбку.

Ведь этот цветок является символом счастья и чистой радости.

Признаться, это было чистой воды фантазией. До сегодняшнего дня я не знала ни о каком языке цветов и могла говорить лишь о тех эмоциях, что растения вызывали у меня.

Для меня каждый цветок, каждая травинка были живыми. Иногда мне казалось, что я слышу их тихие голоса, ощущаю ласку прикосновений. Что бы я ни посадила в землю, всё приживалось, колосилось и цвело. Это заметила и тётка Марта, повариха, всегда звавшая меня, когда приходило время сажать зелень для кухни.

И садовник Бирн, которому я помогала выращивать саженцы. Только полол клумбы Бирн без меня, потому что там, где проходились мои руки, всё росло вдвое быстрее.

И сорняки тоже.

Я прочитала значения ещё нескольких цветов. Анна решила, что ей больше всего подходят маргаритка и ромашка, олицетворявшие, по мнению профессора Дж. Байонса, невинность и чистоту помыслов.

По моему мнению, кузине больше подошли бы ноготки – символ жестокости.

Но моего мнения, к счастью, никто не спрашивал.

– Эбилейль, отнеси книгу в библиотеку и иди на кухню, – уставшая от непривычного занятия тётушка зевнула, целомудренно прикрывая рот кулаком.

Одной рукой я сгребла больше не нужные цветы, другой – подхватила увесистый труд профессора Байонса и потащила то и дело норовивший выскользнуть из-под мышки фолиант в библиотеку, находившуюся на втором этаже.