Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Не-не-не, — ответил я, — боюсь, что это возымеет немного другой эффект. Сходи к нему сама, поговори тет-а-тет.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Схожу к нему сама, чтобы лишних вопросов не было.

* * *После разговора с Хладославом Морозовым, Зорич успел несколько часов поспать перед отправкой экспедиции на Викторию. Но в тот момент, когда это должно было случиться, он понял, что остальные члены экспедиции, на самом деле, саботируют отъезд. Никто не пришёл для того, чтобы выдвинуться в дальнейший путь — лишь несколько человек, которые прибыли лишь для того, чтобы рассказать о том, почему они не смогут отправиться в дальнейший.

Зорич с безысходной ясностью понял, что он реально остался один. А ещё он понял, что это полный провал. В одиночку ехать на Викторию просто нет никакого смысла. А это означает, что он не выполнит указ императрицы. Но даже не это главное, а то, что он провалит указание демона, и дочку Слободана Радмилу утащат в мир демонов, в сексуальное рабство, где она будет вынуждена рожать ненавистных рогатых тварей одного за другим до самой смерти.

При таком раскладе, Зорич прекрасно осознавал, что всё равно поедет, пойдёт, да даже поползёт на эту демонову Викторию даже в одиночку, как он и сказал об этом Морозову. Он не хотел сдаваться просто так, даже понимая, что эта миссия самоубийственная, за гранью разумности и адекватности.

Именно поэтому он собрал всех всех участников экспедиции, кого только смог найти, и решился частично раскрыть смысл миссии.

При этом пришлось ещё использовать и собственный дар, но несильно, лишь для того, чтобы подтолкнуть людей к нужному решению. Зоричу просто необходимо было, чтобы с ним кто-нибудь поехал.

И вот когда все найденные члены экспедиции выстроились перед ним, он прошёлся перед строем, мягко обволакивая разумы людей собственной магией. Вместе с этим сказал:

— Я прекрасно понимаю, что вам рассказали местные. Хладослав Морозов тоже поведал мне, насколько опасна и, возможно, даже смертельна эта миссия.

Но я должен вам кое-что сказать. Заставить вас идти дальше практически на убой я не могу. Жизнь всегда была одной из самых дорогих вещей, что вообще только имелось у человека. Более дорогим лично для меня является только жизнь моих детей. У всех остальных вариативно. Но я вам могу сказать следующее: едем мы на Викторию не потому, что так захотелось императрице, не потому, что так захотелось мне.