Толпа, смеясь расступается перед ним, и он никого не смущаясь, двигается к ней, продолжая причитать как ему плохо, и как его надо пожалеть. Красная, как рак Гория сердито смотрит на него, но увидев пятна крови, бросается к нему и пытается подхватить и поддержать эту хитрую тушу. Они уходят вместе и Мик, обняв её за талию, что-то тихонько объясняет. А, Ингвар, видя эту картину, поджимает губы, но остаётся на месте.
Между тем, становится всё темнее. Костёр виден издалека и сам освещает почти всю поляну, перекликаясь сотблесками с шишкой на скале.
Мы с Киреном теперь пошли посмотреть на танцы. Простые, зажигательные. Очень похожие на наши пляски. Здесь плясали парами. И, первая же увиденная пара, ввергла меня в шок. Топоча ногами и пристукивая каблуками, то сходясь ближе, то расходясь на вытянутые руки, в круге веселились Михел и лесса Нэвидж. Вот, так поворот! Хотя… это ещё ничего не значит. Посмотрим, что будет завтра. но, мне тоже захотелось окунуться в веселье. На время забыть о заботах и почувствовать праздник.
Я лихо топнула ногой и выплыла в круг. Обошла его по окружности, притопывая и вызывая на перепляс. Взметнулась широкая юбка, отбили чечётку каблуки — нет мне ни соперницы, ни соперника. Ан, нет. Вот он, красавец. Вышел — плечи на разворот, Глазами по мне водит, подмаргивает. Ах, ты, ж! А я вот так. А он — эдак. И опять… и снова… И когда казалось, что сил уже совсем нет, Кирен подхватил меня и прошептал на ухо: — Сдаюсь, милая. ты переплясала. И поцеловал жарко, властно, долго… и никого не замечая.
И как он унёс меня из круга, и как мы оказались на тихой заводи у реки, я уже не помнила. Мы сидели на брёвнышке и всю ночь целовались. О чём-то шептались. Что-то рассказывали друг другу. Жаловались и сочувствовали. И опять целовались. Где-то, там на поляне, шумели смеялись, даже пели. А нам и вдвоём было хорошо. Кирен был бережен со мной и не пытался получить больше, чем я могла позволить сейчас. Он, вообще, трепетно ко мне относился. Закутав меня в свой камзол и усадив на колени, ласково выцеловывал то глаза, то уши, то губы, приговаривая какая я сладкая… какая милая… какая красивая… какая самая любимая… самая родная… самая желанная… а какая вредна-я.
-я..
— Что?!?!?! Попыталась вскочить, но тут же была перехвачена и усажена на место.
— А что ты удивляешься? Конечно, вредная. До сих пор ни разу не сказала, что любишь. — И он вздёрнул подбородок, показывая как обижен.
Ласково погладила такое родное лицо. Провела пальцами по бровям… скулам… губам.
