Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

МОИ НОГИ УДАРЯЮТСЯ о тротуар, создавая при этом гулкий звук, отдающийся прямо в мою голову. Я не знаю, где нахожусь и куда направляюсь. Я просто бегу. Мои голени горят, а горло дерет, но это ничто по сравнению с ощущением зияющей дыры, распирающей мою грудь. Боль. Она исходит из моего сердце, проникая через мои ребра, вены и кожу, словно густая, грязная вода из болота. Святое дерьмо, как же больно.

Я ускоряюсь, пытаясь преодолеть свою боль с помощью бега. Но она лишь нарастает.

Что же я наделал? Что же я наделал?

Безобразная сцена сама собой воспроизводится у меня в голове.

Я помню свои слова, то, как они слетали с моих уст, словно я был вне себя, не в силах их контролировать. Я не остановился, а она не возразила мне. Она не сказала и слова против того, чтобы я ушел.

Поражение никогда не было моим уделом. Но все это не игра. Игры проходят и заканчиваются. Некоторые вы выигрываете, некоторые проигрываете. Но Анна такая одна, нет никого подобного ей. Я не могу просто двигаться дальше и заменить ее.

А я ведь только что потерял ее.

Мой желудок сводит изо всех сил. Меня вот-вот стошнит. Я зашел слишком далеко. Мои колени ударяются о тротуар за секунду до того, как я блюю на траву. Рвота неистова, но свободнее я себя не чувствую. Нет, это болезненное чувство просто возвращается, снова наполняя меня доверху.

Я сажусь на задницу, задыхаясь, пот заливает мне глаза. Птицы чирикают. Кто-то заводит авто. Неподалеку женщина кричит, зовя ребенка в дом. Я вытираю рот и обнимаю себя за колени, прижимая их к груди.

"Я скучаю по своим родителям. Я скучаю по ним так сильно, что дыра, которую Анна оставила в моей груди, когда вырвала мое сердце, становится настолько огромной, что боюсь, я могу развалиться на части. Я хочу поговорить с мамой и папой. Это иронично, учитывая, что пока они были живы, я никогда не обсуждал с ними свою любовную жизнь. Вероятно, если бы они все еще были живы, я тоже не стал бы этого делать. Но я бы пришел домой, пообедал бы в их доме и позволил бы себе болтать с ними ни о чем, пока не почувствовал некую видимость нормальности.

Вместо этого я чувствую себя одиноким, более, чем когда-либо.

Этого достаточно, чтобы возыметь жажду заорать об этом на весь мир. Я заставляю свои ноги поднять меня с земли и возобновить движение.

Пока хромаю домой, мой живот болит, боль распространяется, и я не думаю ни о чем другом, кроме как о том, чтобы переставлять одну ногу за другой.

Когда захожу в дом, там царит тишина. Здесь всегда тихо.