Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Она всегда жалела бедолаг-студентов и, хотя слыла «строгой, но справедливой», частенько делала им всякие поблажки – то мелкие, то крупные, в зависимости от степени бедственности положения.

– А ты точно слышала, с кем именно она разговаривала?

– Ну с кем она могла еще разговаривать! С дедом, конечно.

– Почему – конечно? Она могла с кем угодно разговаривать. В котором часу это было?

Марина подумала.

– Наверное, сразу после двенадцати. Я пришла с процедур и курила на балконе.

– До пяти минут первого мы с дедом играли в бильярд.

Но это ничего не означает. Отсюда до бильярдной две минуты ходу.

– Ну и что?"

"– Дед мог проститься со мной и пойти скандалить с внучкой. А мог остаться на лавочке перед корпусом. Или пойти гулять. Или плавать. Ты же не видела, что это именно он, и не слышала его голоса, правильно?

– Ну… почти не слышала, но это он, Федор!

– Почему? Из чего это следует?

Это на самом деле ни из чего не следовало. Марина осеклась. Он был прав.

– Да, – согласился Федор Тучков, хотя она молчала, – вот именно.

К ней в номер мог прийти кто угодно, как я сейчас пришел к тебе. Хоть Геннадий Иванович. Голос был мужской?

На этот вопрос Марина могла ответить совершенно точно:

– Да.

– Значит, еще Вадик, Сережа и сын Павлик. Правильно?

Марина посмотрела на него, такого вальяжного, такого… развалившегося в кресле.

– И еще вы, Федор. То есть ты.

– Молодец, – непонятно похвалил ее Федор. – Все правильно. Но не я. У меня есть алиби.

– Какое алиби?

– Классическое. Я сыграл еще одну партию после того, как Генрих Янович ушел.

С охранником Колей. Он от безделья совсем изнемог, ну, мы и гоняли шары еще с полчаса. Ты можешь у него спросить, он все время смотрел на часы, боялся, что придет проверяющий. Я вышел из бильярдной в половине первого и поднялся… к нам в холл.

К нам. Оказывается, у «них» есть свой холл.

– Вадик тоже не мог. Через две минуты после этого я его встретила в парке. Он шел с Галкой. Он не мог туда внезапно прибежать.

– Почему?

– Потому что было видно, что они гуляют уже… давно.

Понимаешь?

– Понимаю, – согласился Федор. – Значит, Геннадий Иванович, Сережа и Павлик.

– В санатории еще триста человек.

– А может быть, пятьсот.

– Вот именно. Она могла разговаривать…

– Не могла, – перебил Федор Тучков. – Я тебе уже говорил. Ей кажется, что она попала в дом престарелых. Дети четырнадцати и пятнадцати лет ее интересовать не могут. Никакой… молодежи здесь нет. Она разговаривает только с нами и то потому, что мы ее забавляем.