Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ну зачем Павлику понадобилось ее пугать?! Зачем весь спектакль, да еще с пистолетом? Что за надобность пугать именно ее, она что, следователь прокуратуры, что ли?!

– Что ты вздыхаешь?"

"– Я так испугалась, когда он навел на меня пистолет, и теперь оказывается, что это просто… инсценировка.

– Тебе жаль, что ты… испугалась?

Она жалела, что ее «сильные эмоции» оказались напрасными. Ей ничто не угрожало. Павлик просто зачем-то сильно ее напугал. Может, хотел отомстить за то, что на стоянке они заглядывали в его драгоценную машину, а может, думал, что Марина что-то подозревает, и решил заставить себя бояться.

Но все это была просто инсценировка. Зря она так испугалась, и неслась через лес, и карабкалась на сетчатый забор, и потом висела животом на воротах, вцепившись скрюченными пальцами в рифленый чугунный прут, и зря Федор лез за ней, и бок она зря поранила!

Неправильное выходило «приключение». Какое-то неполноценное, что ли!

– Почему ты вздыхаешь?

– Просто так.

– Больно ногу? Или бок?

Марина вскипела.

Как он смеет так обыденно осведомляться о ее ноге или ране в боку, как будто он ее заботливый старший брат! В конце концов, она давно и твердо решила выкинуть его из своей жизни, и это просто случайность, что до сих пор не выкинула. Из-за Павлика и его штучек не выкинула!

Громыхнул вдалеке гром, осторожно, словно пробуя силы. Ветер налег на кусты и березы, так что затрещали странно оголившиеся ветки. Запахло озоновой свежестью и близкой грозой.

Кто-то резво пробежал к корпусу, смешно вскидывая ноги и руками прикрывая голову – от дождя.

У леса уже лило – отвесная стена белого дождя двигалась по самому краю. Марине на лицо упала теплая капля, она зажмурилась, запрокинула голову и почти остановилась.

– Мариночка! – закричали от высоких ореховых дверей. – Скорее, сейчас хлынет!

– Черт бы побрал вашу романтическую натуру, – отчетливо сказал рядом Федор Тучков и с силой втянул ее под греческий портик.

Сразу за Марининой спиной с шумом обрушился дождь. Мелкая водяная пыль повисла в воздухе и возле крыльца стала проворно собираться.

В ней крутились белые лепестки жасмина, сорванные бурей.

– Нужно идти внутрь, – вновь высказался Тучков Четвертый. – Здесь вскоре станет слишком сыро.

Марина пробормотала нечто невразумительное и дернула плечом. Высказывания в духе Эдика Акулевича в последнее время почему-то выводили ее из себя.

Ореховая дверь приоткрылась, из нее высунулась пергидрольная голова Валентины Васильны Зуб.