Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Мне кажется, – пояснила Катя, тщательно подбирая слова, – что некоторые вещи… лучше не произносить вслух.

Теперь все взгляды были направлены на Катю. Она молчала, пытаясь сформулировать свои ощущения.

– Это какая-то неправильная баллада, – пробормотала она наконец, отчаявшись сказать точнее.

– Простите?

– Девушка потеряла своего парня, – начала объяснять Катя, страдая от того, что не может точно выразить свои ощущения словами. – И он как бы вернулся. Но на самом деле – это не он.

Тут ловушка на эту девушку, а любовь совсем ни при чем.

– Ну и что? – изумился Мистер Жаб. – Вам не нравится содержание? И поэтому вы не будете читать?!

– Да, – покраснев, прошептала Катя. – Я не хочу читать, потому что, мне кажется, это… опасно.

Вокруг захихикали. Теперь уже явно над Катей. На лице очкастой дамы возникло откровенно злорадное выражение.

– Можно… ну… Накликать! – нашлась наконец Катя.

Мистер Жаб покачал головой, смотря на нее с выражением:

«Конечно, всякого можно ожидать от блондинки, но это уже перебор!»

Катя напустила на себя гордый вид, который был в такой ситуации особенно неуместен, – хихиканье только усилилось.

Неожиданно она заметила, что «святой Джордж» единственный не веселится, а смотрит на нее с неподдельным интересом.

– Ну что ж, – развел руками Мистер Жаб. – Суеверия, как известно, бессмертны. Но действительно, все эти волшебные баллады в Средневековье почитались за сущую правду.

Граница между мирами виделась людям весьма условной. Погибший в дальних краях жених, явившийся к несчастной Маргарет, мог точно так же явиться к любой из слушательниц. Наверняка они были не менее впечатлительными, чем наша юная коллега…

По аудитории снова пролетел смех.

Катя сидела красная, начиная сердиться. Страх понемногу прошел, и ей стало стыдно. Не очень-то приятно чувствовать себя суеверной дурочкой!

«Ой, елки-палки! – пришло ей вдруг на ум.

– Вдруг они решили, что я просто не знаю языка и не могу перевести дальше?!»

Мысль, что ее сочтут необразованной вруньей, показалась Кате совершенно невыносимой. Она откашлялась и начала переводить – уверенно и без запинок:

– «Губы мои холодны, дыхание пахнет землей. Поцеловав меня, долго не проживешь… Теперь ступай же, Маргарет, за мной под землю…»

Тетки изумленно притихли.