Дружбы между нами так и не возникло, зато появился нездоровый дух конкуренции. Каждая из нас хотела быть лучше другой — в учебе, внешности, общественной жизни. Признаю — мы обе были лидерами, и у каждой из нас имелись свои плюсы и минусы. А потому класс к какому-то времени просто разделился — часть девчонок была за меня, часть — за нее, а мальчишки сохраняли священный нейтралитет. Каждая из нас хотела быть первой. Каждая хотела быть лучшей. Мы-то, конечно, знаем, кто был и остается на коне, но Васька считала, что слишком прекрасна, дабы тягаться со мной.
И постоянно выводила меня из себя — это была ее любимая тактика. Она могла ткнуть в меня карандашом сорок раз, и когда я на сорок первый зверела, начинала плакать. Еще в детстве Васька поняла, что жалость — лучший способ для манипуляции окружающими. Родители постоянно говорили мне, что я должна ровняться на Окладникову и быть такой же милой, как и она, а я только зубам скрежетала от злости.
Помню, однажды мы так поругались из-за какой-то мелочи вроде школьной стенгазеты, и дело дошло до того, что мы пошли на «стрелку».
Дело было на школьном дворе. Каждая из нас пришла со своей командой поддержки. Кроме подруг я привела трех отвязных десятиклассник, а Васька пришла с двумя крутыми одинадцатиклассницами, которые обещали натянуть мне на голову кожу с того самого места, на котором я привыкла сидеть. Мы с Окладниковой вцепились друг другу в волосы, и не знаю, что произошло, если бы нас случайно не увидел историк.
«Стрелка» закончилась, толком и не начавшись, а утром родителей вызвали в школу на профилактический разговор. Но что могло сделать руководство с двумя отличницами, которые ездили на все олимпиады? Я выигрывала на всех олимпиадах по русскому языку и литературе, а Васька — по английскому и истории.
Ситуация осложнилась тем, что на школьной дискотеке в девятом классе нам обеим понравился один и тот же мальчик из нашей параллели. Его звали Слава Ростов, и как помню сейчас, он был красив — высокий, светловолосый и темноглазый, с обаятельной улыбкой и ямочками на щеках.
Он играл на гитаре, и у него был бархатный, какой-то взрослый приятный голос, от которого душа таяла как шоколад в горячих пальцах, руки художника и душа рок-музыканта, и я была уверена, что это любовь. Я просто с ума сходила по его прикиду и даже начала слушать те же группы, что слушал он сам — чтобы быть к Славочке ближе.
