Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Такое ощущение, что я нахожусь глубоко под водой и шумы внешнего мира продираются через ее толщу. Я погружена в себя. И не уверена, что когда-нибудь смогу вынырнуть наружу.

Там слишком страшно. И слишком много боли.

– Алина! Алина! Вы меня слышите? – кто-то тормошит меня за плечо, и я нехотя отрываю взгляд от светло-голубой стены.

Передо мной девушка в белом халате. Должна быть, одна из тех, кто тут работает.

– Алина, к вам супруг рвется, – говорит она. – Я пущу его ненадолго?

Ответить не успеваю, потому что в эту секунду взволнованный Дима с громким возгласом «Она моя жена!» врывается в палату.

Несколько секунд смотрит на меня глазами страдальца, а затем обращается к медсестре:

– Девушка, оставьте нас наедине."

"Кивнув, она покидает палату, а Дима, не отрывая от меня пристального взгляда, приближается. Придвигает к моей койке стул и медленно на него опускается.

– Алин, почему ты не рассказала мне о беременности? – спрашивает с горечью.

– Хотела сделать сюрприз, – мой голос звучит тихо, почти бесцветно.

– Так эти шары в коридоре… Они были для?.. – он сбивается и в надломленном жесте обхватывает пальцами переносицу.

– Да, они были частью сюрприза, – подтверждаю я.

Дима замолкает, а я вновь приклеиваюсь взглядом к стене. Кожей чувствую исходящие от него волны сожаления, но они не трогают сердца. Перед глазами до сих пор стоит гадкая сцена его любовных утех с секретаршей. В нашей постели. На той самой простыни, которую нам подарили на прошлую годовщину.

– Алин, – с Диминых губ срывается тяжелый вздох. – Прости меня.

Ради минутного удовольствия человек рушит то, что создавалось годами, а потом, очнувшись, умоляет его простить. Как же это наивно и самонадеянно. Неужели Дима всерьез верит, что банальное «прости» способно все исправить? Что это слово из шести букв обнулит его предательство и затянет мои раны?

– За что простить, Дим? За то, что делал из меня дуру? За то, что изменял? Или за то, что по твоей вине я потеряла нашего ребенка?

Я стараюсь говорить ровно, но из воспаленных глаз все равно струится влага.

Она слетает с ресниц, скатывается по щекам и дрожащими каплями срывается с подбородка.

– Да я ведь не знал! Не знал, что ты ждешь ребенка! – восклицает надтреснуто.

– А если бы знал, то что? Передумал бы трахать секретаршу? – мне почти удается усмехнуться.

– Алин, – смотрит на меня с невыразимой мукой.