Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ведь результаты анализов правы. Я чувствую это! И что? Что мне делать теперь?

Цепенею от ужаса. Нужно снова пройти через это. И слёзы текут. Не от страха! Скорее, от стыда за себя. Я — Кучинская Настя, взрослая женщина. Как я могла оступиться? Позволить такому произойти. Нет сил осознать! И, когда Мишка выходит из поликлиники уже без халата, я продолжаю сидеть.

— Насть, извини, — произносит Балык. И даёт свою руку.

Я, подумав, вручаю свою.

— Садись, подвезу, — кивает на свой внедорожник.

— Спасибо, я сама, — отвечаю беззлобно.

Ведь новость о смерти уже не пугает меня. Тут жизнь на кону. И моя и чужая!

Мишка, качнув головой, произносит:

— В таком состоянии я, как доктор, тебя не пускаю за руль.

— Я сегодня и так на такси, — отвечаю.

И только потом вспоминаю, что тоже была не слишком-то вежлива с ним. Хотя, Мишка сам виноват! Мог бы сразу сказать, что к чему?

— И ты извини меня, Миш, — сожалею.

— Да ладно, — прощает, — Ты лучше скажи, от кого залетела?

Цокнув, я выдыхаю:

— Я не залетела.

— А, так ты планировала? Ну, тогда чего ныть?

— Я не ныла! — бросаю.

Мишка ведёт уверенно, мягко. В его машине я ощущаю себя хорошо. Если бы только водитель молчал…"

"— Вот вам бабам, неймётся! — хмыкает Мишка, — Хлебом не корми, дай родить!

— Я не буду рожать, — вырывается у меня.

Мишка молчит.

— Вот бы мне кто из моих такое сказал, — выдаёт неожиданно.

Но мне не до смеха. Моё потрясение длится недолго. Я наполняюсь решимостью. Нет! Это уж слишком. Такой позор я не выдержу! Залететь, да ещё и по пьяни.

Должно быть, недели три с небольшим? Мизерный срок для сомнений. А значит, и не о чем думать.

Я вжимаюсь затылком в сиденье машины. Мишка щёлкает радио. Какая-то песня играет.

— I steeeel loooving youuu! — поёт исполнитель. И я вижу, как Мишка балдеет и делает громче.

«Я всё ещё люблю тебя», — звучит переводчик в моей голове. Ничего подобного! Я давно не люблю. Разлюбила. И то, что осталось, уже не любовь. Но в глазах стоят слёзы. Я вспоминаю тот, первый аборт. И своё состояние после.

Сейчас нашему ребёнку могло быть три годика. И тогда бы Самойлов остался. Вот только зачем? Ребёнок бы не изменил его тяги налево. Лишь отсрочил её! И я бы осталась уже не с двумя, а с тремя детьми на руках. А он бы ушёл всё равно. Может, не к этой. К другой! А я бы была никому не нужна…

Я продолжаю себя убеждать. И когда вижу дом, то шепчу еле слышно:

— Спасибо.

— Насть, — Миша трёт подбородок, — Я, конечно, не доктор, но всё-таки. Время есть, ты подумай.