Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Надо ехать, пожалуйста, занимайся своими делами.

— Нет, подожди, — он растягивает слова словно нарочно, чтобы выбесить меня и потянуть время, — Я же вижу твое недовольство. Скажи мне, блядь, что я не так сделал?

— Ну, Озеров, не все же мне быть виноватой во всех смертных грехах, — приподнимаю бровь, слегка провоцируя.

Ругаю себя за это. Нельзя давать никаких реакций. Но мне так хочется хоть немного ему той боли, в которую он окунал меня все это время.

— Ты ведешь себя, как сука.

Он почему-то думает, что может касаться меня.

Поэтому его сильные руки сжимаются на моих плечах, и я даже начинаю переживать, что там останутся следы его пальцев.

— Убрал руки. Живо. Трогай свою женщину, а меня не смей. Не имеешь право.

— Ох как мы заговорили… Так дело в Алене, боже. Юлька, ты что ревнуешь?

Кусок идиота. Резко дергаюсь, чтобы вырваться из его оков.

— Слишком много внимания к твоей скромной персоне, Саш. Ты и твоя личная жизнь — последнее, что меня интересует. Просто Дашку жалко, ей сейчас нужны оба родителя.

Но раз работа не подождет, то окей. Я скажу ей, что у тебя срочное. Надеюсь, ты хоть зайдешь в палату? Или сразу в аэропорт?

Наверно я это точно зря… Потому что его лицо багровеет. И я словно окунаюсь в события пятилетней давности, где между нами не было нормального диалога.

Только все-таки разница между тогда и сейчас есть. Она во мне. Мне этот диалог больше не нужен.

Глава 16

Юля

На удивление Озеров сдерживает порыв и, несмотря на то, что его буквально трясет, он бросает лишь одну фразу.

— Я бы не уехал, не увидев ребенка, и ты сама это прекрасно знаешь.

Он проходит мимо меня, и я смотрю в напряженную спину своего бывшего мужа. Есть доля правды в его словах, но это мы еще не касались разговора о Карине и ее воспитании дамой сердца их отца.

Выдуваю воздух сквозь зубы и иду вслед за ним. Когда уже оказываюсь у палаты, вижу, что он, прислонившись к косяку, наблюдает в проеме.

Не хочу подходить ближе, но там ведь моя дочь.

А точнее они обе.

— В чем…

Озеров оборачивается, показывая мне тихо, и я все таки двигаюсь ближе к нему.

Заглядываю в проем, а там наши девчонки улеглись на койке, накрывшись одеялом с головой, и о чем-то шепчутся и хихикают.

В этот момент с души будто груз спадает и, поддавшись эмоциям, я выдыхаю, позволяя себе одинокую слезу. Это не облегчение, нет, потому что впереди долгий и сложный путь, но это хотя бы уверенность в том, что она сейчас в порядке.