Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Какая заповедная, исключительная чушь!

Чтобы окончательно разрушить обаяние чужого бреда, я сел за стол и набрал всего одну строку: «В дверь позвонили…»

Посидел пару минут, мрачно ухмыляясь. И, конечно же, не произошло ничего. Никто не знает, где я живу и никто не придёт. Разве что хозяйка за деньгами, так это только в апреле. Ну и славно. У меня есть, где спать и чем заниматься. Соберу свои тексты, слеплю книгу. Потом поеду в Питер.

И я стал сочинять роман. Набрал первую строку:

«Я расскажу вам, как обижаются латвийские женщины.

Таковых известно три типа…»

И тут, правда, в дверь позвонили.

Другие опусы М. Станилевского, опубликованные в разных местах под разными именами

О разных видах детства

У девочки Лёли мама красавица, папа психолог, дедушка физик, второй дедушка антисемит. Сами видите, приличная семья. Мать архитектор, рожала дочку исключительно для себя. Это был лучший её проект, глазки синенькие, косички всякие. В холле роддома девчонок ждала счастливая родня. Встречающие построились свиньёй, как крестоносцы.

Папы, мамы, тёти и прочая пехота. Они выучили Бенджамена Спока. Они знали, как растить и воспитывать что угодно. Каждый имел в кармане неприкосновенный памперс, кипячёную соску, парацетамол и зелёнку для коленок. Они уже приготовили дом в лесу, где сплошной кислород вокруг и ребёнок сможет дышать, даже если рот занят котлетой. Сами понимаете, тендер на прогулку с младенцем мать выиграла не сразу. Её не считали слабоумной, но и доверяли не вполне.

Прошло полгода. Однажды родственники собрались и решили, пусть всё-таки погуляет.

Как-никак, мать. Заслужила.

Для прогулки всё подготовили. Коляску смазали, проверили метеосводки. Девочку завернули в одеяла из шерсти аргентинской ламы, вскормленной эдельвейсами. Коляску установили в сторону природы, чтоб ехала прямо, без всяких опасных поворотов. Матери показали как катать ребёнка: плавно, взад-вперёд, смахивая слёзы умиления. И вот они пошли, пошли…

И вдруг коляска опрокинулась, ребёнок выкатился в траву, как какой-нибудь арбуз.

Расхристаная мать прибегает с быстро нагулявшейся дочерью в руках. Коляску бросила. Голосит, плачет:

— Ребёнок ударилась и теперь вырастет дурой! И что же я за мать такая, ехидна!

И глазами просит какой-нибудь жестокой казни для себя.

Оба деда, физик и антисемит, муж психолог, три бабушки, тёти и прочая пехота, — любой скажет, коляски не опрокидываются. Это всё чьи-то кривые руки надо оторвать. На виноватую посмотрели стальными глазами, но промолчали.