Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Желтые и белые флажки на гондоле трепетали на ветру, и дирижабль походил на раздувшегося от сытости клеща, отчаянно семенящего в воздухе коротенькими лапками."

"– «Граф Цеппелин» был двести тридцать семь метров длиной, юноша, – продолжил старик, бросив быстрой взгляд на дирижабль, брезгливо скривился. – Двести тридцать семь! И его топки не справлялись. А самый длинный из моих «Питов» – жалких сто пятьдесят. Мягкий каркас. Надувной шарик для детского праздника, которому только дунь в его чертов зад, и он уже в Индии.

Им был нужен не дирижабль, а этот баллон, сшитый из носовых платков старых дев. И я дал им то, что они хотели. И пусть не жалуются.

Кто-то крикнул у них за спинами, но ветер тотчас унес слова. Уайт оглянулся. Громада «Лонг-Пита» пузырем взбухла над крышами и шпилями. Он шел уже не так ровно. Махину ощутимо сносило в сторону, но капитан, видимо, еще пытался выровнять аэростат.

– Она, эта дама, сказала, что проклинает меня. Ее сын разбился при крушении моего «Пита». А чего он хотел? Все хотят дешево.

Хотят за цент из Нью-Йорка в Лондон и жалуются на бури. Падают и горят. Пепел к пеплу, пар к пару. Вон, этот, прет над городом, думает уйти от грозы… А я всегда хожу пешком, Генри, потому что не обольщаюсь насчет моих аэростатов.

– Вы жалеете?

– Людишек? Сами виноваты.

Старик взглянул на молодого механика так, словно впервые видел.

– Жалеете, что… предали дирижабли жесткого каркаса ради ваших «Питов»? – пояснил юноша, сбиваясь от смущения. Нужные слова никак не шли на язык, но Генри, смертельно боясь, что старик вновь обзовет его дураком и уйдет, все-таки выговорил их.

– Жалею ли? – задумчиво пробормотал Эндрюс. – Все пепел и пар, юноша! Я вертел этот век на пару. Они, хоть и с проклятьями, гоняют по всему миру мои воздушные паробусы. И люди лезут в каждый летающий гроб, толкаясь и бранясь. Боятся, что не хватит мест. Я всю жизнь служил пару, мой мальчик. Жаль, ничего не выслужил. Жалею ли? Жалею…

Старик повторил это слово раз десять, словно пробуя на вкус.

– Я жалею, да. Жалею, что не разбился тогда вместе со «сто первым» или «Экроном». Пепел и пар. Я дал этому миру столько пара, так разогнал его, что голова закружилась. Вот и угодил в топку сам. «Питы» – вот они, в небе, груженные поденщиками, гувернантками, мамашами и карманниками. Они идут над миром, словно тучи, перерабатывая реальность в пепел и пар. А что я без них? Сумасшедший старикашка, у которого можно за гроши купить часы.