Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Перешагнуть грань, пробить порог, зажечь свой фос вита в царстве теней. В царстве конкретно этой тени, потому что тени не видят друг друга и друг для друга не существуют. Так работают экзорцисты – зажигая огонь своей жизни, переводят огонь на себя.

Тут старое кино не солгало во второй раз, хотя и правды не сказало. Экзорцист впускает в себя тень, делясь толикой своего жизненного огня, но не служит ни газоотводной трубкой, ни контейнером для сливания демонических отходов. Ему нужно одно – имя. Отведавший жизненного огня вспомнит свое имя, знающий имя – обретет власть.

– Итак, – сказал ты на древнем языке и шагнул вперед, туда, где тьма и свет сливались воедино, образуя сумрачное царство без конца и края, где гранитные столбы переходили в колонны из асфоделей, где бродили неприкаянные психосы, жаждущие света живых, – итак, тень, оставь этого мальчика. Возьми меня.

* * *"

"Шел домой он пешком, по широкому, пустому и усыпанному мокрыми листьями проспекту. Это был полис широких, пустых и усыпанных мокрыми листьями проспектов, проводов, мостов, свинцового моря и стылого неба.

Он шел домой, зябко кутаясь в широкий плащ. Шел, чтобы не думать о сегодняшнем вечере (мать трясется над Илюшенькой, отец, совсем ошалевший от радости, предлагает бухнуть, санитар поддерживает эту мысль, анестезиолог/нарколог/строгая и справедливая девушка-врач смотрит осуждающе), чтобы думать о другом. В ларьке, впрочем, купил стомиллилитрушку в стакане с крышечкой из фольги. Во времена его детства в таких продавали сметану.

Или кефир. Он не помнил толком. Вообще мало помнил из детства. Чужая память затягивает, вытесняет, вот и теперь дурацкий кефир в фольге мешался с виноградниками и смоковницами, юркими ящерицами и рощицей кедров за домом, где играл с соседскими мальчишками в игру, отдаленно напоминавшую лапту. Кто бы мог подумать, что у Тантала было такое пасторальное детство? Впрочем, да, сын Громовержца. Самого-то тоже растили на природе, козьим молоком поили… На переходе машина сверкнула фарами, сердито гуднула.

Глупо было бы угодить под колеса. Впрочем, любая смерть глупа. Очнувшись от мыслей, он понял, что стало совсем холодно, серая влажная хмарь сменилась пронзительным ветром с залива. Плащ окончательно перестал защищать. Разумней было бы поймать машину. Рядовые жители полисов отчего-то считали, что каждому экзорцисту положена черная ведомственная «Арма», и у него действительно была «Арма», бездарно пылившаяся в ведомственном же гараже.