Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

А потом иная боль вытеснила из моей груди ту прежнюю, на меня обрушился шквал, торнадо, адские тучи, закрученные черными клубнями, с ураганными вихрями понеслись прямо на меня, чтобы погрести под грязью и обломками стихии.

Антонина прикрыла за собой дверь и едва я ее увидела мне стало страшно, что с Машей что-то не так. У меня от волнения пот градом по спине покатился.

— Вот ваши анализы. Даже не знаю стоит ли вас волновать, когда вы только оправились после травмы.

Я взяла у нее бумаги и тихо спросила:

— Егор Александрович сдавал кровь на тест?

— Сдавал…"

"На секунду у меня захватило дыхание, и я глубоко втянула воздух, чувствуя, как покалывает болью виски.

— Тест отрицательный. Он не является отцом девочки.

Кровь отхлынула у меня от лица, я ощутила это физически, как бледнею.

— И вы тоже.

— Что?

— Вы тоже не являетесь ее матерью. Вы с Егором Александровичем не биологические родители Маши. Именно поэтому я не могу провести обследование до конца. Мне нужно найти ее родственников…хоть каких-то.

Я смотрела в одну точку и меня начало колотить крупной дрожью, так словно везде открыли окна, а на улице минус тридцать градусов мороза. Какие-то обрывочные мысли…тот день, когда я потеряла сознание в электричке, роддом, лица врачей.

— Я думаю, что ребенка подменили в роддоме. Там, где вы рожали. Вы помните тот день?

Нет, я его почти не помнила…Я пыталась вспомнить. Лихорадочно трясла свое подсознание. Даже потом, когда Антонина ушла я смотрела перед собой остекленевшим взглядом и прокручивала тот день.

Обрывки реальности были настолько неясными, настолько размытыми, что я не знала верить им или нет.

«Не дышит…запиши время…давай я попробую еще раз…да она умерла еще в утробе…давай еще раз…нет, не выходит….о Господи».

Тогда я думала, что они говорят не обо мне…тогда я предпочла об этом забыть ведь мне на руки дали мою девочку, мою Машеньку и она затмила собой любой бред и любое воспоминание. Хотя… я помню мне приснился сон. Приснилось, как из меня вытаскивают другого ребенка, и я рыдаю, что это не правда, что моя дочь жива.

Я помню рассказывала этот сон маме, и она меня успокоила, сказала, что это всего лишь мои страхи.

А это были не страхи…это были воспоминания.

Я позвала Егора сама. Набралась смелости и позвонила, чтобы он пришел. Мне уже было нечего бояться… в ту ночь я многое поняла. Я собрала свою жизнь по осколкам и склеила в изуродованную, прошитую ржавыми нитками, растрескавшуюся картину.