Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Ты думал, сучонок, что меня можно на х*ю вертеть? Что можно меня посмешищем считать? Так вот знай – это я вас всех верчу как мне надо.

Он схаркивает на пол – смачно так, не заботясь о том, что на напольном ковре появится мерзкое пятно. Меня мордой едва ли не в бабло вжимает, что на столе рабочем пачками лежит. И в этот момент впервые чувствую себя так – зависимым от того, что Ларин сделает в следующий момент.

– Тоню я у тебя покупаю. С долгами её всеми. С баблом, которое тебе задолжала. Понял?

– А не пошли бы вы?.

Он наклоняет мою голову к купюрам. Впервые банкноты кажутся мне настолько мерзкими, будто дерьмо, в которое меня будут макать раз за разом. А главное – я вообще не пытаюсь протестовать.

– А не пошёл бы я… Слушай сюда, Горский…"

"Ларин наклоняется ко мне, к самому уху, чтобы я слышал всё. А я сижу, нелепо растопырив руки на поверхности стола, чтобы этот гондон меня не приложил о полированную поверхность.

– Так вот Тоню я у тебя покупаю. Я человек чести – мог бы взять, что хочу, но мне не впадлу заплатить.

Тут долг её с процентами. А если ты или она против будете – ты знаешь, чего ждать. И ей донеси, если возможность будет. Хотя, думаю, она девочка умная, поймёт. Будет себя хорошо вести – волос с её головы не упадёт. А нет – пусть на себя пеняет.

Отпускает меня, и я распрямляюсь, глядя на Ларина.

Может, самым верным было бы его на хер послать со всеми его ультиматумами, только я слишком хорошо знаю отца Лены. Если он всё это обозначил – не отступит, хоть ты башку себе расколоти – ничего не изменится.

Смотрю за тем, как он, ухмыляясь, покидает кабинет. Растираю шею – до сих пор на ней клеймо горит от цепкого прикосновения Ларина. Значит, эта сука решила пойти ва-банк. И Тоня теперь не просто товар, но та, что может огрести, если Борису Анатольевичу покажется, что она действует не так, как ему нужно.

Сука!

Нет, я зря считал, что способен дойти до предела злости, когда видел, как какая-то падла едва не насилует Тоню.

Именно сейчас я переступил грань, за которой нет ничего – только белая пелена ярости, которая ослепляет сходу, с одного вдоха. И сейчас мне предстоит понять, что делать дальше. С желаниями Тони – в первую очередь.

***

Она никогда не чувствовала себя в такой безопасности. Даже когда была жива мама, и всё, как казалось Тоне, было у них хорошо. Это потом она начала анализировать прошлое, когда стало слишком поздно.