Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Боль в шее усиливается, когда я терла ее, изо всех сил пытаясь отдышаться и восстановить самообладание. Как бы я ни хотела постоять за себя против моего тирана-отца, я знаю, что лучше не бросать ему открытый вызов. Но вскоре, обещаю себе, слезы навернутся на глаза. Скоро я найду способ избежать его жестокого обращения и контроля. Вопрос в том, как.

Я просыпаюсь, вздрогнув, у меня кружится голова, а взгляд скользит по незнакомой комнате. Кровать подо мной роскошная, шелковые простыни ласкают мою кожу, как легкий ветерок.

Воздух тяжелый, густой, наполненный ароматами янтаря и кедра. Аромат, который преследует мои сны.

Комната окутана глубокой, жуткой тьмой, и лишь слабые следы света просачиваются сквозь тонкие щели серых плотных штор. У меня пробегает дрожь по спине, когда я лежу здесь, застыв от страха, пытаясь разобраться в происходящем вокруг. Мое сердце колотится в груди, когда я медленно рассматриваю каждую деталь комнаты, пытаясь собрать воедино, где я нахожусь и как сюда попала.

В логове льва.

— Ты проснулась, — раздается глубокий голос с другого конца комнаты. — Хорошо.

Волна паники накатывает на меня, когда я прижимаю одеяло к груди и откидываюсь назад на плюшевое изголовье. Мои глаза прикованы к человеку, который безжалостно преследовал меня через границы штатов, от одного конца страны до другого. И все ради чего? Чертово деловое соглашение. Когда я убегала от него, я молилась, чтобы он потерял интерес и нашел кого-нибудь другого. В конце концов, есть много пустоголовых светских людей, жаждущих, чтобы его увидели под руку.

Я прочищаю пересохшее горло, пытаясь смочить пересохший язык, который словно прилип к нёбу.

— Где… где моя одежда? — мне удается вырваться.

Дьявол в Армани насмехается над моим вопросом, вставая со спинки кресла в углу комнаты. О Боже. Стал ли этот мужчина еще привлекательнее, пока меня не было? Он одет в темно-синие брюки и белоснежную рубашку на пуговицах с закатанными рукавами, обнажающими загорелые предплечья и подтянутые мышцы.

Такое ощущение, будто я смотрю какое-то запретное фэнтези.

— Я бы не назвал то, что на тебе было, «одеждой», Эвелин, — усмехается он, его губы кривятся в снисходительной ухмылке. С этим утверждением не поспоришь, но, конечно, я все равно попробую.

— Это была одежда, одежда.

Кензо ухмыляется.

— Это не игра, жена, — он делает шаг к кровати, затем еще один, пока не оказывается в нескольких дюймах от меня.

— Я не твоя жена, — шиплю я ему.